По меркам не только будущих, но и предшествующих войн, Карл XII двинулся в Россию не бог весть с какой силой. В сентябре 1707 года из Саксонии на восток выступили более 32 тысячи тысяч человек, к которым в Познани присоединились около 8 тысяч. Из этих 40 тысяч человек лишь около половины были «природные шведы». В этом смысле армия Карла под Нарвой была даже более «национальной». Дело, однако, не в магии цифр. Да и сами эти цифры требуют комментария. 40 тысяч, а быть может, даже меньше{8} — это мало или много? Если в 1700 году 8–10 тысяч шведов разгромили 35–40-тысячную русскую армию, то, согласно этой логике, Петру девять лет спустя надо было выставлять против Карла как минимум вчетверо больше — 150–160 тысяч. Такой армии у царя не было. Получалось, 40 тысяч шведов — это очень много.
Можно привести обратные примеры. Дополтавская военная история знает армии куда более многочисленные. Причем речь идет не об ордах кочевников — в поле выходили регулярные формирования, способные к сложным эволюциям.
Значит, мало?
В действительности никогда еще Карл XII не располагал столь многочисленной армией. И уж если ему удавалось победить двух противников, располагая меньшими силами, то следует признать всю весомость цифры в 40 тысяч или около того. Сам Карл XII, осознавая опасность необъятности просторов России, способных растворить эти тысячи, собирался нанести быстрый и сокрушающий удар, позволяющий победителю продиктовать условия мира.
Не менее важна качественная характеристика шведской армии. В поход выступили обстрелянные, привыкшие побеждать части. Даже обилие новобранцев и наемников не сильно сказалось на боевом настрое армии. Для молодых солдат война — долгожданное избавление от грозных окриков офицеров и изнуряющей муштры. Каждый из них мечтал о славе и военной добыче — в конце концов, они видели, как загулявшие ветераны легко расставались в трактирах Саксонии со своим жалованьем. О тогдашних настроениях, царивших в шведской армии, позднее вспоминал лейтенант Ф. К. Вейе. «Никто не сомневался, — писал он, — что, победивши датского, польского и шлезвигского противников, эта армия вскоре победит Москву… Все считали поход таким выгодным, что каждый, кто только имел искру честолюбия, хотел принять в нем участие, полагая, что теперь настал удачный момент получить почести и богатства».
Шведы свято верили в военный гений своего короля. Правда, это не мешало им иногда подтрунивать над нелюдимостью Карла, ворчать по поводу его мальчишеской бравады или осуждать за упрямство. Но… милые бранятся — тешутся. В глубине души каждый гордился своим королем-солдатом, его готовностью разделять наравне со всеми тяготы и опасности войны. Да что наравне — Карл бесстрашно шел первым, норовя обогнать даже собственных драбантов — телохранителей. Кто из монархов был способен на подобное? Вопрос повисал в воздухе: европейские владыки давно объявили, что рисковать — не их монаршее дело. Неприятеля в канун сражения они если и лицезрели, то издалека, через оптику подзорных труб. За храбрость и везение Карлу XII прощались все его дерзкие предприятия, которые, по определению, не могли быть выполнимы, однако ж каким-то необъяснимым образом исполнялись. В итоге армия безоглядно верила в своего короля, будучи твердо убеждена, что того всегда и во всем ведет Божественный Промысел.
Карл умело подогревал эту веру, порождавшую воодушевление и стремление армии через не могу воплощать в реальность его замысел. Ярый сторонник наступательной тактики и сокрушительного удара, он заставил своих солдат и офицеров отказаться от стрельбы за 70 шагов до неприятеля. Для Карла это пустая трата пороха. В своем методическом пособии для полковых командиров он требовал разряжать ружья один-единственный раз, за 30 шагов до шеренг неприятеля, после чего кидаться прямо в дым, на крики и стоны ошарашенного и уже надломленного противника. То была яркая демонстрация тактических принципов ведения боя, исповедуемых Карлом: держать темп, не упускать инициативу, всегда и везде навязывать свою волю.
Репутация шведов парализовала всякую способность к сопротивлению. В ослепительном сиянии непобедимого «нового Александра Македонского» у противников короля истаивала всякая уверенность в себе. В ожидании шведов они судорожно возводили одно укрепление за другим и уже наполовину проигрывали еще не начатое сражение; они были пассивны, скованы, стараясь быть везде сильными, и обязательно оказывались слабыми там, где внезапно появлялся Карл XII. Конечно, случались и неудачи. Король старался не придавать им большое значение. Тем более что пока случались они не с ним, а с его генералами. Репутация непобедимого по-прежнему сопутствовала королю. Маршировавшие под его знаменами к границам России новобранцы и ветераны не сомневались в исходе компании — в сознании каждого король, пока еще не повенчанный ни с кем на земле, на небесах уже давно взял в супруги богиню победы Нику.
