В эти предполтавские месяцы царь особенно часто дает потомкам повод упрекнуть его в пристрастии к угрозам и принуждению. Но таков был Петр и таковы были его помощники, привыкшие вдали от недремлющего государева ока многое делать вполсилы, спустя рукава. Требовалось время, чтобы высокое петровское понимание служения Отечеству если не сменило, то хотя бы потеснило прозаическое восприятие службы государю как обременительного и тягостного занятия. Поскольку же этого времени отпущено было мало, в ход шли привычные приемы — угрозы, понукание, окрики, как, впрочем, и обещание наград и придач. Трудно сказать, что помогало больше. Скорее всего, и то, и другое, помноженные на крепнувшее понимание того, что на этот раз в столкновении со шведами решается нечто большее, чем просто судьба приграничных территорий. В итоге к тому моменту, когда «случай позовет», русская армия была приведена в образцовый порядок (если он, конечно, возможен в армии). Против королевской армии Петр выставил 57-тысячную армию под командованием Шереметева. Кроме того, для прикрытия важных направлений были создании отдельные корпуса, которые в зависимости от действий противника могли угрожать его флангам и тылу. Так, между Псковом и Дерптом стоял 16-тысячный (22-тысячный?) корпус Боура. Петербург прикрывал Ф. М. Апраксин (24 500 человек). У Киева располагался корпус М. М. Голицына (12 000 человек), который должен был приглядывать за поляками и турками.
Вне пристального внимания оставался лишь один Мазепа. Царь не сомневался в его лояльности. К тому же старый гетман так тонко вел свою партию, что не давал повода усомниться в себе — все доносы и неприятные для Мазепы слухи о его тайных переговорах с противниками царя преподносились как происки многочисленных врагов и завистников. Петр этому верил. Конечно, его можно упрекнуть в непростительной доверчивости. Но не лучше ли восхититься артистизмом Мазепы, сумевшего обвести вокруг пальца и Яна Казимира, и Петра Дорошенко, и Самойловича, и, наконец, «проницательного» Петра. Гетман был так ловок по части обманов и интриг, что, похоже, умудрился в конце концов перехитрить самого себя. Что бы там ни писали апологеты «борца за самостийную Украину», Мазепа очень скоро покается в своем опрометчивом поступке — переходе на сторону Карла XII. В самом деле, всю жизнь ставил на того, на кого надо было ставить, а здесь незадача — так промахнулся и так проиграл.
Карл повел шведскую армию к так называемым речным воротам России, туда, где Двина и Днепр образуют узкий коридор, позволяющий избежать форсирования полноводных рек. Войска везли с собой трехмесячный запас провианта, с боем выбитый из населения Литвы и Белоруссии. Огромные обозы сильно сковывали движение. На беду, установившаяся было погода сменилась проливными дождями. Подсохшие дороги раскисли. Тут уж окончательно стало ясно, что то, что в России называли дорогами, в Европе называлось бездорожьем, а что плохой дорогой — ее отсутствием. Лошади и люди выбивались из сил, выуживая из липкой грязи полковые фуры и орудия. Сам Карл XII должен был признать в письме сестре Элеоноре, что марш был «довольно трудным как из-за непогоды, так и из-за отвратительных дорог». За жалобой скрывалась досада: все попытки отсечь Шереметева и устроить ему бойню проваливались из-за вынужденной медлительности.
Первое крупное столкновение произошло у Головчина.
Головчин — узел дорог на Староселье, Шклов и Могилев. Было ясно, что даже такому мастеру маневрирования, как Карл, этого пункта никак не обойти. Шереметев и Меншиков решили задержать неприятеля при переправе через речку Бабич, укрепив местность и заранее расставив войска. Светлейший писал Петру о замысле операции: используя трудности местности — река, болота, леса, — «елико возможно, держать» неприятеля и при переправе нанести ему урон; если же он попытается «к главной баталии нас принудить», то за узкими дорогами у него ничего не выйдет — мы успеем отойти.
Войска встречали шведов в следующем порядке. Центр позиции заняла дивизия Шереметева. На правом крыле, при Климочах, стояли солдаты и драгуны Аллатара и Флюка. Левый фланг держала дивизия Репнина — 9 солдатских и 3 драгунских полка. От Шереметева и от расположенной еще левее кавалерии Гольца Репнин был отделен болотами. Наконец, перед выстроившимися войсками в обрамлении топких, заросших осокой и камышом берегов текла речка Бабич.
