До самых сумерек Аня не сводила глаз с родного дома, где так зазывно светилось окошко. В сердце заползла тревога, а вдруг эти двое на постое или ночевать гостей мама оставит, не принято в их доме отправлять в непогодь доброго человека.
Как же облегчённо вздохнули они, увидев два тёмных силуэта в дверном проёме, услышав, как эти двое, хлопнув калиткой, зашлёпали по дороге.
Близилась полночь. На кухне, там, где всегда стояла мамина кровать, ещё краснела лампа, и вот она погасла.
Анна выскользнула из бани, пригнувшись, добежала к кустам малинника, прислушалась, огляделась. Затем заскользила ползком по огородной меже. У дома постояла, пытаясь унять стук сердца, прижимаясь к стене, пошла к кухонному окну, взобралась на дрова, тихонько постучала раз, другой.
За окном появилась тень.
— Кто есть? — спросили по-вепсски.
— Мама, это твоя Аня пришла.
Окошко распахнулось, из него выглянула Настенька.
— Ты ли это, сестрица?
— Я, милая, я, только тише и лампу не зажигайте.
Анна вошла в сени, путаясь в половиках, бросилась к Насте, а за ней уже различила протянутые мамины руки.
— Аня, моя Аня! — запричитала мама.
— Мамушка, тише, тише. Не надо плакать, я живая. Вот я тут вся. Мы пришли ненадолго, побудем, да и пойдём.
— Куда ты пойдёшь? — застонала мама и вдруг повалилась с табуретки мягким кулем.
Аня с Настей положили её на кровать, взбили повыше подушку.
— Сомлела от радости. Так ты не одна, Аннушка? — спросила Настя.
— Со мной подружка из Пряжи. В бане она. Я за ней сбегаю. Можно, мама?
— Да что спрашивать-то, Аннушка!
Когда девушки вошли в кухню, мама уже суетилась у стола, но снова потянулась к дочери, обняла.
— Авой, ты же мокрая, доченька, хоть выжми всё на тебе.
Стали готовить им одёжку на смену, какая была. Мокрую девушки быстро сняли, повесили у тёплой печки, переобулись. Всё в темноте, в суматохе. Настенька впопыхах рассказала, что приехала на выходной, работает по распоряжению старосты Смолина то в Педасельге, то в Вознесенье — роет укрепления для финнов, согнали людей с окрестных деревень, молодых баб-солдаток да девушек…
Мама вынула воды тёплой из печи, маленько помылись, ноги парили сразу обе в одном корыте. Проснулась сестра Люба, за ней отец, а потом в комнату проскользнула и Надя.
— А я думала, финны с проверкой, — испуганно шептала Люба.
— Часто проверяют? — спросила быстро Марийка.
— Ходят, чего им. Партизан боятся, — ответила Надя.
— А кто в доме у нас?
— Да вот Люба с детьми, она в своём доме боится одна жить, невестка Надя с парнишечкой — в одночасье родились, сегодня у Нади, назавтра у Любы появился, в конце сентября прошлого года, за два дня до прихода финнов. Семеро в избе, спим там, в светлице, на кроватях, на полу. Тата на печи, мама и я на кухне.
Настеньку перебила мама.
— Давайте к столу, чаю пейте. Покушайте, что бог послал.
— Вы одни, доченька, пришли? — спросил отец.
— Нельзя нам этого сказывать, папа. Дело военное, секретное.
— Так вы как бы разведчики будете? — продолжал отец, не поняв ответа дочери.
— Правильно мыслите, папаша, — гордо сказала Марийка. — Большими людьми нам сюда боевое задание дадено. Вам как бывшему сознательному бойцу и красногвардейцу можно доверительно сообщить — пришли мы сюда из партизанского отряда, сам товарищ Куприянов задание нам такое подписал, крепко руку жал, успеха желал.
— Выходит, живой Геннадий Николаевич, а финны брехали, будто убитый, когда самолично Петрозаводск взрывал при отходе. И где ж он нынче обретается? В Москве?
— Дай ты людям поесть, — набросилась на Михаила Петровича Мария Ивановна.
Анна отодвинула чашку, рыбник, села рядом с отцом, положила руки на его покалеченную ногу и стала рассказывать, что столица республики теперь в Беломорске, что там всё правительство и все организации, что Куприянов и Куусинен живы и здоровы, что повсюду на заводах, в леспромхозах, в колхозах люди трудятся, не жалея сил, что войска на Карельском фронте уже давно стоят твёрдо, занимая могучую оборону, что в тылу у финнов сражаются десятки партизанских отрядов, что настроение у людей боевое и весёлое, работают театры, показывают кинофильмы, выступают артисты.
После этого Аня подробно рассказала о разгроме немцев под Москвой, о том, как тыл помогает фронту, как храбро сражаются на суше, на море и в воздухе наши бойцы, как уверенно держится Ленинград, как смело воюют партизаны Украины, Белоруссии, о первомайском обращении к народу Верховного Главнокомандующего.
— Земля горит под ногами у захватчиков, — подхватила гневно Мария, — куда бы ни ступили фашисты, их ожидает презрение и ненависть всех людей. История показывает, что наш народ всегда сбрасывал угнетателей.
— Знаете, какой сейчас там у нас лозунг? — перебила её Анна. — Враг будет разбит, победа будет за нами! А какую песню поём, знаете?
И Анна тихонько запела, Марийка тут же подхватила, взмахнула рукой.
— Поём ещё «Синий платочек», «Огонёк»…
