- Ничего, потерпишь - не приняла шутливый тон мужа женщина - ты вообще воспринимаешь себя как правителя государства?
- Ну, по крайней мере, стараюсь им быть.
- Что ты думаешь о династических браках?
- А я должен о них думать?
- Должен! Еще года два-три и нужно будет Мишке жену подыскивать.
- О, как! Ну, ты мать хватила!
- А, что тут такого? Династический брак, это международное признание. С тобой и разговаривать будут как с равным, а не как с варварским царьком, владения которого можно и нужно колонизовать.
- И с каким домом желаете породниться ваше величество? Валуа? Стюарты? Тюдоры? А может Рюриковичи? Ты, что где-то видишь очередь из незамужних принцесс, желающих стать твоей невесткой? И вообще экономическая и военная мощь, и правильная политика способствуют международному признанию, а родственные связи, это так, вторично.
- Да ну, тебя - недовольно отмахнулась Татьяна - ерничаешь? Все тебе шуточки, а между прочим это очень важно. Я, что должна сама обо всем думать?
Обиженная подобным непониманием женщина на некоторое время снова притихла, а Ляшков, дабы не возвращаться к скользкой теме, разговоров не заводил, а потому оставшееся небольшое расстояние до города супруги преодолели в полном молчании.
ГЛАВА 5 Форт Росс
Впереди показалась городская застава. У поднятого шлагбаума неторопливо прохаживался невзрачный, бородатый мужичок лет тридцати в простой полотняной рубахе, замшевом жилете и портах, подпоясанный широким кушаком. О том, что это не просто вышедший погулять горожанин, а часовой, несущий службу говорили только надвинутый почти до самых глаз, слегка помятый шапель на голове, и длинная алебарда на плече. На лавочке сидели и резались в "кости" двое его сотоварищей. Длинная пика и фитильная аркебуза стояли рядом, у раскрашенной диагональными черными полосами стены караулки. Здесь же валялось бесцеремонно сваленное в кучу защитное снаряжение, давно не чищеные и не чиненые доспехи: местами поржавевшие шишак и кираса, и старый тягиляй, украшенный сиротливо торчащими из многочисленных прорех, пучками конского волоса.
Завидев княжескую кавалькаду, горе вояки побросали все свои дела, и спешно расхватав оружие, изобразили жалкое подобие строя. Старший караула пухлощекий толстяк, смешно выпятив внушительный "пивной" живот, даже попытался отсалютовать своим несуразным "пугачем".
У Ляшковских телохранителей, неказистый вид городских стражников, привычно вызвал лишь презрительные ухмылки, у их командира возмущение и негодование, сам же Егор лишь махнул рукой, отвечая на приветствие.
Если в городах и селениях граничащих с владениями немирных туземцев, ополченцы просто вынуждены были находиться в состоянии постоянной боевой готовности, то всеобщая расслабленность в "тыловых" частях национальной гвардии давно уже стало "притчей во языцех". Особенно это касалось Форт-Росского полка. Мирная и безопасная жизнь вкупе с не сильно обременительными, рутинными, служебными обязанностями привела к тому, что уровень дисциплины и боеготовности среди столичных бюргеров и крестьян из окрестных селений, из которых он, собственно говоря, и формировался, и без того не очень высокий, окончательно рухнул "ниже плинтуса".
Даже военный министр Корнев, всегда достаточно решительно борющийся за повышение боеготовности Новоросских вооруженных сил, уже давно махнул рукой и даже несколько раз предлагал разогнать все это воинство ко всем чертям ввиду его полной бесполезности. Впрочем, содержание национальных гвардейцев никаких вложений от городской казны не требовало, поэтому кардинальных действий пока решили не предпринимать, мол, пусть будет, раз жрать не просит.
В общем, сие зрелище произвело на Ляшкова привычно удручающее впечатление, и на въезде в город он задерживаться не стал, решив разобраться со всем этим безобразием позже, проведя смотр и наказав наиболее нерадивых.
Сразу за заставой начинались первые городские строения. Растущая столица давно выплеснулась за пределы, очерченные городскими укреплениями. Да и сами эти укрепления уже несколько лет как ушли в небытие. Некогда защищавший городские кварталы со стороны острова земляной вал и частокол были снесены, срыты и застроены жилыми домами и лавками торговцев. Уцелели лишь две рубленные из толстых бревен угловые башни, в одной из них размещался полицейский участок с городской тюрьмой, вторая служила пожарной каланчой. В полной боевой готовности остались только Южный форт и две береговые батареи, прикрывающие подходы с моря, тщательно укрепленные и охраняемые.
