Друвис перенес Аннушку в счастливое детство, где она стала центром трогательной Вселенной. Одновременно она узнала такие вершины женского блаженства, о которых не имела понятия раньше. Теперь ее разрывала гамма новых чувств: от горячей благодарности маленькой девочки до страстного, уважительно-восхищенного поклонения женщины. А над всем этим нависло горькое понимание человеческой бренности и быстротечности времени.
– Неужели ты, правда, хочешь быть моим папой? – спросила Анчутка.
Друвис поискал что-то в ее глазах и, не найдя, ответил:
– Да, временами.
Задумавшись, Аннушка обняла озерного пришельца со спины, и ощутила бугор, отчетливо проступавший сквозь футболку. До той минуты, увлеченная страстью, она не замечала болезни Друвиса. На его плече, левее седьмого шейного позвонка поднималась твердая и довольно большая шишка. Осторожно ощупав ее, Анна испуганно отдернула руку, крепко прижалась к латышу и замерла, не в силах осознать открытие.
– Да-да, не нужно быть медиком для того, чтобы узнать злокачественную опухоль. Ничего не поделаешь, – произнес Друвис. – Всё когда-то проходит. Особенно – жизнь.
Посетить врача пришелец отказался:
– Ты хочешь, чтобы мне отравили остаток лет, и лишили всех материальных ценностей? Нет? Ну, и забудь об этом.
Однако их счастливый союз мог продолжаться долгое время, если бы не государственные границы и связанные с ними разлуки, меняющие и людей, и их мысли. У Друвиса закончилась виза. Он вернулся в родную Латвию, оставив Анчутке велосипед и устранив неисправности в ее доме, умудрившись залечить все ссадины девичьей души и ничем не поранить вновь. Уверив, что всё будет хорошо. Как настоящий, идеальный папа…
Его отец был латышом, а мать украинкой, осевшей в Риге. Ни один из родителей в России не бывал, а Друвиса привели туда случайные заработки.
Высокий, спортивный красавец после школы нигде не учился в уверенности, что и без того много значит на свете.
Недалеко от их дома на краю города находилась животноводческая ферма, и Друвис пошел туда грузить навоз. Тонны, горы навоза. Запах въедался в кожу, даже ароматная ванна не могла его вытравить. Но это юношу не смущало.
С развалом СССР хозяйство закрылось, но Друвис успел получить от государства просторную двухкомнатную квартиру, на берегу лебединого озера, окруженного соснами. Было настоящее советское счастье! «Каждому – по способностям, каждому – по труду!» – весело говорил он завистникам. Впрочем, их было не много, правительство щедро одаривало жильем работающих рижан.
Друвис быстро женился. Когда Союз распался, в Латвии начались трудности с работой. Вместе с другом он отправился на заработки в Германию. Брался за любое дело: сварку, ремонт квартир и дорог. Появились деньги на достойную жизнь, и Друвис купил неплохую машину. Но латышская красавица-жена, высокая блондинка, родившая к тому времени дочку, не дождалась его из трехмесячной командировки.
Потом была другая красавица, также высокая блондинка, она родила трех мальчишек и запретила ему видеться с дочерью. За ней Друвис старался больше ухаживать, даже присутствовал при всех родах в надежде, что благоверная оценит его старания и будет верна. Но и она не дождалась его с заработков, чем растоптала веру в любовь и порядочность всего женского рода.
– Почему?! – рыдал он. – Ведь я работал только ради тебя! Чтобы обеспечить тебя и наших детей!
– Ты мало уделял мне внимания, не дарил цветов, – с обидой бросила жена. – Я – молодая и красивая! Мне хочется нежности и романтики! А что я увидела рядом с тобой? Одиночество и бытовуху!
В тот день Друвис поклялся, что больше не поверит ни одной женщине. И было их с тех пор очень много, мимолетных, обманутых и отвергнутых.
Шло время, но перед глазами Анчутки прозрачно, не печаля и не давя, стоял образ озерного сказочника. Она понимала, что не сумеет, глядя сквозь его очертания, обнимать и любить кого-то другого. Однако «латышский папа» ясно дал понять, что не видит совместного будущего. Пытаясь отгородиться от воспоминаний о нем, Аня поменяла номер телефона. Тем временем Друвис, не выдержав разлуки, отправился в Питер, но не нашел своей нимфы. Через две недели Анна, тоскуя по «латышскому папе», набрала номер, который он использовал в Петербурге. Девушка ожидала услышать: «Абонент недоступен». Но в трубке раздались длинные гудки.
– Ты здесь?! – Вскричала она.
– Наконец-то! – выдохнул Друвис. – Я уже думал, что потерял тебя навсегда! Ведь я не знаю даже твоей фамилии! Не понимаю, как это вышло! Или феям фамилии не положены?
– Голубятникова! – счастливо рассмеялась Анчутка. – А твоя?
– Абелкалнс. Я безумно соскучился, голубка моя! Ты пропустила все время, отпущенное мне на пребывание в России. Этой ночью – отъезд в Германию! Нам остался всего один вечер перед новой разлукой.
