– Все, все без исключения: Дид был сильнее, быстрее, умнее каждого из нас. К примеру, знаешь, если все мы сражались оружием с Ангелами и Демонами, то Дид убивал исключительно голыми руками. Оружие претило ему, он твердо верил в то, что убить оружием может каждый и это не сделает тебе чести, а вот убивать тем, что дано тебе от рождения, от природы, это совсем другое. Ему не нужна была броня, так как редкий клинок мог коснуться его кожи, а если случалось так, что касался, то помоги тому вселенная, кто сделал это, ибо Дид не знал покоя, пока не отдаст кровавый должок своему оппоненту. Знаешь, Дарий, пожалуй, из всех моих возможных и невозможных страхов, которые есть и будут, больше всего я боюсь встретиться с Дидом на поле боя. Это, пожалуй, единственное, чего бы я очень не хотел.
– Неужто он и впрямь был так хорош?
– Хорош? Нет. Дид был велик! Говорю же тебе, Дарий, он был воистину велик, и его устрашающая мощь нисколько не уступала его интеллекту. Он был невероятно умен. Его стратегия ведения боя сметала все и всех на своем пути, не оставляя противнику и шанса на какой-либо маневр. Однажды я видел, как Дид разорвал Ангела надвое во время битвы… и это было ошеломляющее зрелище, скажу я тебе. Представь себе Нефилима, что был немногим крупнее Мордрема, обладающего всем, чем только можно обладать от рождения. В нем было все, что только можно желать для себя, в нем было все, чтобы быть лидером. Но это была моя роль, роль лидера, роль вожака по праву рождения, по праву первенства.
– Кого-то крупнее Мордрема, ты это серьезно? Прости, и что с того что он был лучше? Ты же был предводителем Нефилимов как самый старший из них, – спросил его я, не отрываясь от рисунка над которым корпел.
– Перед тем как совершить то, за что я так себя ненавижу, у меня был разговор с нашими отцом и матерью. Они просили меня уступить мое место Диду, так как за ним стояло наше дальнейшее существование. Так что да, зависть, с нее все и началось, начало конца, – с горечью в голосе проговорил он.
– Но ты же одумался, ты не стал предавать никого, – сказал я, сев напротив Немора, и отложив свою тетрадь.
Он не ответил мне ничего, лишь печально улыбнулся, и эта улыбка говорила все за него, она говорила «А что толку от того я одумался?».
– Дид был и будет величайшим из Нефилимов, теперь я это понимаю и признаю.
Затем он устремил свой взгляд к моей тетради, что лежала рядом со мной и сказал:
– Красивый рисунок, Дарий, очень красивый рисунок ИДЫ! – произнес он ее имя довольно многозначительно.
– К чему ты клонишь, брат?
– Ты нарисовал Иду, а не Кайю, хотя так переживаешь из-за грядущей с ней встречи. Как по мне, это говорит о многом… Под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой!
– Что это, стихами заговорил?
– Да, но стих не мой, а твоего одноплеменника.
– Не одноплеменника, а соотечественника, так будет правильней.
И тут раздался стук в дверь. Я поднялся с кровати, чтобы открыть ее, и обратил внимание, что за окном уже давно встало солнце. Открыв дверь, я увидел, что за ней стоит Август:
– Доброе утро, Дарий, Немор. Агата зовет всех завтракать.
– Спасибо тебе, Август, мы сейчас спустимся, – услышав мой ответ, он развернулся и ушел, а я направился в ванную умыться.
Подойдя к умывальнику, я с тоской вспомнил, что как же было приятно ощущать поутру ледяную воду на лице, но мне это больше не светит, ведь теперь для меня холод и тепло были лишь словами и больше ничем. Завтрак прошел как всегда, за исключением пары вещей: первая заключалась в том, что Ид… Эрида показательно не замечала меня, словно меня не существует, что, в принципе, меня пока что устраивало, а вторая – это как все следили за нами, с любопытством и трепетом, ожидая, что же будет дальше. Затем, когда мы перешли к чаю, Агата, видимо, решила подлить масла в наш с Эридой огонь и, сдерживая улыбку на лице, сказала:
– Ида, дочка, убери, пожалуйста, со стола, а Дарий, я уверена, поможет тебе. Ну а мы пока с Августом подготовим все к призыву Сарга.
И тут мы одновременно с Эридой косо посмотрели на нее, чем вызвали ее улыбку и всеобщее хихиканье, но она лишь гордо подняла голову и, поставив чашку на блюдце, посмотрела на нас самодовольным взглядом, и сказала:
– Вот и чудно, молчание – знак согласия, как закончите, можете приходить в библиотеку, я буду там, – а затем она просто встала из-за стола и ушла. Остальные не заставили себя ждать, и поступили точно так же, просто встали и пошли кто куда, оставив нас наедине.
Я собирал тарелки со стола, а Эрида – столовые приборы, и мертвая тишина, которая царила в тот момент, была чем-то вроде ужасов, которые заставляют тебя сидеть в напряжении, все ожидая, что вот-вот что-то да случится.
– Как спалось? – спросил я ее, наверное, больше не в силах вынести это напряжение.
– Просто замечательно, Дарий, спасибо, – холодно ответила она.
– Это хорошо, это хо-ро-шо, – ответил я ей, все думая о том, что зачем вообще я ляпнул что-либо.
