Эта жизнь – невыносима! От нее корежит!
И если уж петь, то петь с надрывом, чтоб глаза навыкат, чтоб хрип заглушал звук, чтоб слюна летела изо рта, чтоб хотелось ломать и крушить. Его тошнило от окружающей действительности, от примитивности жизни и безысходности бытия. Поразительно, но когда он пел и хрипел, вдруг исчезало его заикание. Оно как будто переходило в конвульсии рук и ног, а текст ровным ритмом шел в зал.
Уже к завершению первого концерта он стал нашим кумиром. Следующие группы, кого мы приглашали к нам, не взрывали мозг настолько. Они пели что-то про свободу, демократию, но это было уже не то. И мы опять позвали его. Второй концерт Петра Мамонова в нашем зале был его триумфом.
Мы знали наизусть все его песни и «корежились» вместе с ним. Он стал нашим моральным авторитетом.
Нельзя принимать пошлость этих дней, а если она липнет, плюй ей в лицо.
Весной в Москву приехал друг и позвал меня на тайную диссидентскую сходку.
– Там будут иностранцы, – заинтриговал он. – И не просто какие-то европейцы, а американцы.
Живых американцев я еще никогда не видел и потому пошел с интересом.
Разговор на этой тайной встрече предполагался о «разоружении и демократии». Вообще наиболее «диссидентской» темой в то время была именно антивоенная. То ли потому, что афганская кампания была в самом разгаре, то ли потому, что против советской армии что-либо говорить нельзя было вообще.
Встреча с «американцами» была назначена в номере одной из московских гостиниц. Вся группа, а нас было человек восемь, собиралась с разных сторон на одной из станций метро. Было условлено, что встречаемся у крайней колонны по ходу поезда.
Там мы и встретились: я, мой друг, парень нашего возраста со своей подругой и еще несколько человек постарше. Это были в основном какие-то полунаучные сотрудники с бородами и в очках. Им было лет по 30.
