Транспорт «Россия», прибывший в Керчь из Константинополя, ждет на рейде. Воют сирены. Вдоль пристани строятся юнкера. Белые гимнастерки, за плечами винтовки. Передают друг другу слова Врангеля: «И героям есть предел».
– Куда же мы едем, господа?
– Туда, куда повезут.
– Хорошо бы в Африку.
– Чего это вам вдруг захотелось?
– Ну, все-таки интересно. Представляете себе – лагерь где-нибудь под пальмами, солнце, как в Крыму, и никаких тебе товарищей.Володя Зелинский с желто-синими отеками под глазами. Вещей нет, сверток с грязным бельем и книжку бросил в шлюпку. У Мити Николаева дергаются губы.
На Царской пристани полковник Магдебург руководит погрузкой. Пешим порядком приходит из Феодосии Первая дивизия кубанцев. Грузятся казаки генерала Абрамова, терские части. Баржи переполнены сверх всякой меры. Наконец, снимают последние юнкерские заставы. Покидав мешки с мукой и салом в шлюпку, юнкера садятся на весла. В расстегнутом френче курит на корме генерал Протозанов. Зло бросает папиросу, и, подтянувшись рукой за перекладину, вылезает на пристань.
– Григорий, это самоубийство. Ты должен уехать со всеми. Весной армия вернется.
– В Екатеринославе сыпняк и голод. Жена пишет, у младшего ноги опухли от недоедания. Они без меня не выживут.
– Тебя не выпустят из Керчи.
– Уйду через горы, наймусь портовым рабочим, буду вагоны разгружать.
– И этого тебе не дадут.
– Значит, не дадут. Но под пальмами мне точно нечего делать.
– Не под пальмами лежать. Готовить армию к весеннему походу!
Володя Зелинский, упершись в края шлюпки худыми загорелыми руками, кричит во всю глотку:
– Господин генерал! С корабля сигналят!
– Решайся, Григорий!
– Я все решил. Прости, Тарас. И прощай. Бог весть, увидимся ли.
Со шлюпки несется с отчаянием:
– Тарас Михайлович! Уже все, кроме нас, отчалили!
– Прощай, Гриша.
Протозанов прыгает в накренившуюся шлюпку. Юнкера налегают на весла, скрипят уключины, и, не решаясь заговорить, смотрят они на удаляющийся берег, одинокую фигуру офицера с золотыми погонами на Царской пристани, дальний пожар, набережную с хоженными-перехоженными аллеями, античный портик Тезеева храма и громадину Митридата, медленно сливающуюся с дымкой.На 126 кораблях из захваченной большевиками России было вывезено 145 693 человека, из них около 100 000 гражданских беженцев.
Над Черным морем, над белым Крымом
Летела слава России дымом.
Над голубыми полями клевера
Летели горе и гибель с Севера.
Летели русские пули градом,
Убили друга со мною рядом,
И ангел плакал над мертвым ангелом.
Мы уходили за море с Врангелем.
В многочисленных многостраничных анкетах, которые давали заполнять арестованным, слово «врангель», часто было написано со строчной буквы, и не только безграмотность изобличало отсутствие прописной в фамилии черного барона – даже большевики, люди без чувства историзма, как, впрочем, и многих других, шкурой понимали, что Главнокомандующий – это имя России.
Крым после «врангеля», – напишем и мы с маленькой буквы.
