У входа в австрийский блиндаж, прислонившись к высокой сосне с обгорелым стволом, мертвым сном спал часовой. Полковник Люткевич постоял с минуту, покачиваясь на носках, постучал парнишке по плечу стеком и, нагнувшись, нырнул в блиндаж, не обернувшись на встрепенувшееся бледное лицо ничего со сна не понимающего, измученного солдата.
На столе, врытом в землю, горела керосиновая лампа с отбитым наполовину стеклом. Денщик торопливо убирал остатки ужина.
– Садись, – Григорий Трофимович хлопнул рукой по обрубку дерева, – венской мебели не подвезли.
Люткевич сел, заложив ногу на ногу, и достал из кармана походную флягу. – Федька! Неси стаканы!
Григорий, непривычно ссутулившись, подтянул сползшую с плеча шинель и поднял воспаленные глаза:
– Виски?
Михаил молча налил полный стакан и подтолкнул к другому краю стола:
– Нет. Трофейная. До утра беспокоиться нечего, немец по ночам спит.
Люткевич выпил залпом, вяло поморщился и негромко сказал:
– Конница вернулась ни с чем. Гутор отправил шестой Заамурский гнать австрияков вдоль Горыни, но они даже до ближайшей деревни не доскакали – не смогли пройти сквозь проволочные заграждения тыловой линии. А саперов с ними послать не догадались.
Григорий машинально потер ломившее от усталости плечо:
– Мы сегодня взяли Волицу и лес Верещак. Прорвали их расположение на пять километров. Резервов у австрийцев нет. Если бы полку дали артиллерию, мы бы очистили всю линию Иквы к утру. Но поскольку ни черта нам не дадут, и ты это знаешь лучше меня, можно предположить, что мы застрянем на этой опушке недели на две. Пока не положим весь личный состав.
– По моим предположениям, атаковать они начнут завтра на рассвете, – сказал Люткевич. – Вызови младших офицеров.
Григорий взял флягу, покрутил в руках, словно рассматривая изящное червление, неторопливо отвинтил крышку и сделал долгий глоток. Аккуратно закрыл серебряное горлышко, прихлопнул для верности ладонью и засунул фляжку в нагрудный карман оцепеневшего полковника.
– Сейчас, – сказал он тихо. – Вызову. С того света.Усердно клюя пером в походную чернильницу, Тимофей Сиволап, подслеповатый полковой писарь в съехавших на самый кончик носа роговых очках, вывел кружевным почерком:
«Всепресветлейший Державнейший Великий Государь Императоръ Николай Александровичъ Самодержецъ Всероссийскiй, Государь Всемилостивейшшiй
Просит Подполковникъ
134 пехотнаго Феодосiйскаго
полка Григорий Трофимовичъ
Магдебургъ
Будучи по происхожденiю совершенно русским и не желая носить фамилiю, напоминающую немецкую нацiю, всеподданнейше прошу:
Къ сему
Дабы повелено было мою настоящую фамилiю изменить на фамилiю Маградовъ.
Действующая армия».
Григорий Трофимович принял у Сиволапа перо и неохотно подписал:
«Подполковникъ Магдебургъ руку приложилъ».
