Добровольческая армия отходила за Дон.
Генерал Чеглов ведет Корниловское училище из Ставрополя в Новочеркасск, там они получают приказ охранять Ростов и железнодорожную переправу на Батайск.
Туда же стягивались отступающие от Волги части кавказской армии; войска отходили в Одессу и Крым. Лютая стужа, потемки, от усталости люди ложились на дорогу, падали кони. Пулеметы волокли на санях. Тиф. Сыпняк.
«О, русская земля, ты уже за холмом…»
Разбитая, казалось бы, армия внезапно останавливается на берегу Дона.«Быти грому великому. Идти дождю стрелами с Дону великого. Ту ся копием приламати о шеломы половецкие. тьма свет покрыла»… [9]
Здесь, между Доном и Каялой, 800 лет назад сложил головы полк князя Игоря.
К ночи метель улеглась. Все стихло: степь, небо, гладь, деревеньки, полустанки – мир словно замер и ждал Рождественской звезды.
В окно видна зеркальная поверхность Дона, черный силуэт виадука, и над ним, как северное сияние, как ореол – огни Ростова.
Привалившись к печке, дремлет на соломе смена дозорных юнкеров. В трубе воет ветер. Оттаивают и покрываются капельками воды, как росой, шинели, с английских ботинок натекли лужицы.
Точными, рассчитанными движениями генерал Протозанов разливает спирт из червленой фляги:
– Да, это, конечно, не чугуевская жженка, – вздыхает он, – и здесь, прямо скажем, не Ротонда. Помните, как Шаляпин в Собрании пел?
– Где офицер, там и собрание, – благодушно отозвался Барбович, подвигая ближе сковороду с пышущей жаром яичницей и прозрачными кусками сала, нарезанными крупно, от души.
– Ну что, господа, – следующее Рождество в Москве? – Григорий взял стакан, генералы поднялись, выпили, крякнули, вытерли усы.
Дверь отворилась, и в клубах холодного воздуха возникла сначала спина Москаленки, а затем – дощатый ящик с притороченной к борту елкой; из-за него видна была красная с мороза, довольная физиономия Геннадия Борисовича.
– Добытчик, – с похвалой в голосе встретил его полковник, – где ж ты елку в степи отыскал?
– В городском парке шашкой срубил. Какое Рождество без елки? А большевикам она без надобности, – ответил Москаленко, выгружая консервы и пакеты, всем своим видом показывающие, что в них завернуты батон колбасы, круг сыра, рыбий балык. Все это распространяло забытый запах Елисеевского магазина. Юнкер у печи, не продирая глаз, пошевелил кончиком носа, повернулся и заснул еще крепче.
– Ну, Геннадий Борисыч, на те деньги, что мы тут собрали, такого добра не накупить, – заметил Протозанов.
– Склад помогал ликвидировать, – скромно ответил Москаленко, вытаскивая со дна ящика два серебряных горлышка, – шампанское! А вас, Григорий Трофимович, какой-то офицер спрашивает. Я ему сказал коня у ограды привязать.
