- Милости просим, милости просим, - проговорил отец Кирилл.
Быстрыми шагами он потрусил к двери навстречу гостям и стал помогать им раздеваться; сам первый поздоровался с Лобановичем, попросил учителей садиться, сам подставлял им стулья и вообще проявил очень много приветливости и внимания, даже радости и доброты.
Отец Кирилл был человек еще молодой, низенького роста, щупленький, с реденькой темной бородкой и живыми, немного неспокойными темно-серыми глазами. Печать какого-то страдания лежала на его худом лице. Говорил отец Кирилл громко и быстро, часто смеялся, но радости от этого смеха в нем не чувствовалось. И стоило хоть на минуту ему умолкнуть, чтобы тотчас же тень печали легла на его лицо.
- Давно вы приехали в Тельшино? - спросил Лобановича отец Кирилл.
- Да вот уже скоро неделя будет, отец Кирилл.
- Что, не думали, верно, попасть в такую глушь? - снова спросил священник и громко засмеялся.
- А вы знаете, отец Кирилл, - сказал Соханюк, - коллега находит, что у нас здесь большая глушь, чем Тельшино.
- И правду говорит, чистую правду! - убежденно промолвил отец Кирилл. Тут у нас такая яма, такая, извините, помойка, что другой такой на свете нет.
- Когда я говорил, что у вас, коллега, большая глушь, то имел в виду, что вы живете дальше от железной дороги. Какая бы ни была сама по себе глушь, но когда ты слышишь гудок паровоза, стук вагонных колес и видишь эти ровные либо красиво закругленные полосы железа на шпалах, то не так тоскливо ощущаешь оторванность от людей и культуры, железная дорога является как бы живым образом неразрывной связи с людьми.
- Когда же вы думаете начинать работу в школе?
- А вот я и хочу просить вас, отец Кирилл, приехать на этих днях в мою школу на молебен. Со вторника бы и начал.
- Не торопитесь, - махнул рукой отец Кирилл. - Вы думаете, они, эти скоты, поймут, что вы для них будете стараться, учить их? Вы не знаете мужика: сделай ему добро - он отплатит тебе самой черной неблагодарностью. Мужик - лодырь, вор, пьяница, только и смотрит, как бы ободрать тебя, обмануть. Никакой веры нет ему. Он готов тебя утопить, продать за чарку горелки. Их надо держать во! - отец Кирилл сжал кулаки и потряс ими, показывая, как надо держать мужика.
Лобанович никак не ожидал, чтобы отец Кирилл мог до такой степени не любить крестьян и вообще чтобы в таком маленьком попике могло вмещаться столько ненависти.
- Вы попробуйте купить у мужика кусок хлеба или стакан молока. Разве он продаст вам? Никогда! Торговцу продаст, вам - ни за какие деньги!
Лобанович нетерпеливо ждал, когда окончит изливать свою злобу отец Кирилл, чтобы заступиться за мужика. Молодой учитель был оскорблен как мужицкий сын. Давно ли ему самому, когда он учился в семинарии, кричали мещанские сынки: "Лемец! Лемец! На какой березе лапти повесил?"
- Розгами его надо сечь! - кончил отец Кирилл и гневно блеснул глазами.
- Я не могу согласиться с тем, что вы сказали, отец Кирилл. Даже в том случае, если бы все это было правда, - начал Лобанович, - и тогда нельзя так судить мужика. Вы говорите - мужик скорей продаст торговцу, чем пану, потому что под понятие "пан" у мужика часто подходит каждый, кто носит кокарду либо черное пальто. Торговца он знает, с торговцем он живет, порой и ругает его и в морду ему плюет. На мужика привыкли смотреть как на пчелу либо на какую-то машину, которая должна все производить, всех кормить и еще при этом кланяться и приговаривать: "Спасибо, что берете". И все так или иначе берут от мужика: берут силой, берут хитростью, берут обманом. А мужику много дали? Уважают мужика? Кто виноват, что мужик неотесанный, что мужик темный и живет по-свински? В святом писании сказано: "Какою мерою мерите вы, такою отмерится и вам".
Отец Кирилл слушал опустив глаза и постукивал пальцами по столу.
- Мало вы еще знаете мужика, - спокойно ответил он. - Что бы вы мне ни говорили, я буду твердить свое: мало били мужика!
- Вы совсем не то говорите, что думаете. Просто вы за что-то разозлились на мужика, - сказал Лобанович, смеясь.
Соханюк молчал.
- А вы знаете, - проговорил он наконец, - наших здешних крестьян никто нигде ночевать не пускает.
- Кто не пускает?
- Другие мужики.
- Ну и что же? Не спорю, ваши мужики могут быть и плохими, но из этого не следует, что и все мужики никуда не годятся. Та же самая панщина, о которой жалеет отец Кирилл, портила их, потому что, как подтверждают факты, были такие паны, которые гнали своих мужиков и подбивали их на кражу у своих соседей панов.
Вошла матушка. На лице у нее светилась приветливая улыбка. Поздоровалась, села и, обратившись к Лобановичу, спросила:
- Были у писаря? Ну, как вы находите его дочерей?
- Признаться, я и не разглядел их, мы очень мало были там.
- А правда, Саша хорошенькая?
Отец Кирилл поморщился и махнул рукой. Лобанович ответил:
- Ничего себе девушка.
- Вот видите! Жалко только, что вы от нас далеко, а то зачастили бы к Алеське.
- Разве здесь некому этим делом заняться? Вот мой коллега, например.
Соханюк и батюшка засмеялись.
- Нет, я уж совсем не пользуюсь там благосклонностью, слава богу.
