Недалеко от волости есть пивнушка. Содержит ее Максим Гулейка. В последние дни возле пивнушки заметно необычное движение. Чаще заходит туда и старшина Захар Лемеш. Сам старшина твердо на ногах держится. Видимо, блюдет себя, дело какое-то обделывает. У старшины определенная цель. С крестьянами он ласковый, задабривает их и щедро угощает. Лобанович не в курсе дела, остается только обычным зрителем того, что происходит возле пивнушки. А там взад и вперед снуют люди. В пивнушку идут серьезные, со следами житейской заботы на лицах, а выходят из нее раскрасневшись, и ноги их ступают невпопад. Тут уж и песню услышишь, и самую задушевную беседу, и самую ласковую брань, без примеси даже и капли злости. Просто людям весело и хорошо, как, например, вот этому хромому дядьке Есыпу.
Есып уже пожилой человек. Борода его свалялась войлоком, а в самом конце хвостиком закрутилась, как в неводе мотня. Края черной свитки разошлись в стороны из-под широкого домотканого пояса. Белая длинная рубаха расстегнута. Широкая прореха открывает грудь и живот до самого пупа. Старый картуз съехал со своего обычного моста на голове и повернут козырьком в сторону. Все это делает фигуру дядьки Есыпа необычайно потешной. Выражение же его лица самое ласковое, самое добродушное. Движется Есып как-то вприпрыжку. В этом виновата его хромая нога, а пиво только слегка водит его по сторонам.
Посреди волостного двора дядька Есып останавливается, ворочает головой вправо и влево. Видит учителя, подает руку.
- Здравствуйте, пане учитель. Вот немного выпили, - рассказывает Есып. - Ты свое дело знаешь, а мы свое. И всем нам хорошо! - повышая голос, говорит он. А потом вдруг меняет тон, как бы спохватывается: - Ты учи, учи нас и деток наших, потому что мы глупые. Ой, какие мы глупые!.. Учите, учите, - понижает голос дядька, - я вам не компания... Простите меня!
Есып берется за шапку, намереваясь снять ее, но никак не может нащупать козырек и потихоньку отходит и кланяется, а потом решительно направляется в ворота. Выходит, прихрамывая, на улицу и снова останавливается, оглядывается. На глаза ему попадается церковь. Дядька кивает сам себе головой и заводит:
И-и-и-же хе-е-е-ру-ви-и-мы,
Хе-е-е-ру-ви-и-мы,
Тай-на да та-ай-на обра-зу-ующая...
Пропел немного и бросил, а может быть, Шугай Михалка помешал, идя навстречу.
- Михалка! - останавливает его Есып. - Знаешь, браток, что?
- А что? - спрашивает Михалка.
- Побей ты меня! Побей, браток!
Михалка смотрит на Есыпа и смеется.
- Ты не смейся, а побей меня.
- Как же я, дядька, буду бить вас? За что?
- Не спрашивай, за что, а возьми и побей меня, - стоит на своем дядька Есып.
- Ну, как я буду бить вас? Вы же все-таки старый человек.
- Го! Спрашивает, как будет бить... Дай по морде - и все.
- У меня же и злости на вас нету.
- А ты разозлись, браток, и тресни.
- Не за что бить вас, дядька.
- Брешешь, Михалка, есть за что! Не потакай ты мне. Прошу - побей меня! Если ты меня не побьешь, то я пойду и буду бить свою старуху.
- Не надо, дядька, драться, лучше в согласии жить.
- Так не хочешь бить меня?
- Нет, не хочу.
- Ну, так черт же тебя побери! Найдется и без тебя добрый человек.
Дядька Есып трогается с места и ковыляет дальше по улице. Он чувствует себя в чем-то виноватым. Ему хочется, чтобы его покарали, побили. А может, это только чудачество подвыпившего человека. Он что-то бормочет себе под нос, шарит рукой вокруг картуза, нащупывает козырек и поворачивает картуз козырьком к затылку. Встречая девчат либо молодиц, он подзывает их к себе и просит, чтобы они поцеловались с ним. Молодицы убегают, кто молча, а кто посмеиваясь над ним.
Миновав середину села, Есып встречает Тимоха Жигу. Еще издалека он расставляет руки, чтобы перенять Тимоха.
- Стой! - кричит он.
Тимох останавливается, смотрит на Есыпа.
- Куда идешь, собачий сын?
- Иди, иди! - отзывается Тимох.
- Я иду и пойду, вот оно что! Тимох, хочешь быть человеком - дай мне в морду.
Удивленный Тимох окидывает взглядом дядьку Есыпа. Легкая усмешка мелькает на его лице, и не успел дядька Есып вымолвить слово, как Тимох Жига трах ему по уху. И Есып бряк о землю, дрыгнув в воздухе хромой ногой.
- Ой, трясца твоей матери, Тимох! Как же ловко ты дерешься. Ну и крепко же дал!
- Так ты же просил?
- Просить-то просил, но зачем было так крепко бить?.. Вот злодей! Вот арестант!
Тимох, усмехаясь, идет дальше, а Есып поднимается, кляня его. Люди вокруг смеются, а дядька только говорит:
- Хорошо дал, гад. Разве догнать его да выпить с ним...
