- А что здесь долго думать, куда двинуться! Иди - и все. Для того я пришел к тебе, чтобы отправить тебя в дорогу, - в словах Янки зазвучали серьезные нотки.
- О какой дороге говоришь, Янка?
Вместо ответа Янка достал из кармана письмо, присланное Владиком Сальвесевым через одного надежного человека. В письме говорилось о засульской учительнице Фидрус. Она сообщила инспектору народных училищ, что ее приглашали в Микутичи на учительское собрание. Владик настойчиво просил переговорить с этой учительницей и как можно скорей, чтобы она отказалась от своих слов, а нет - то и постращать. И эта обязанность возлагалась на Янку и Андрея.
- Ну, так что скажешь? - спросил Янка.
- Какому же дурню пришло в голову приглашать на собрание эту глупую сову? - возмутился Лобанович. - Уже одна ее фамилия чего стоит.
Янка виновато опустил глаза.
- Да, в этом деле есть и моей глупости частица, - признался он.
Лобанович немного смягчился:
- А ты знаешь ее?
- Встречался однажды. Она показалась мне прогрессивной женщиной.
- Молодая пли старая?
- Староватая, - несмело ответил Янка.
- Да ты говори прямо: гриб старый. И, вероятно, из духовного звания?
- А черт ее знает! Совой же ты назвал ее правильно.
- Ну, так иди и целуйся с нею.
- Нет, брат, дело общественное, пойдем вместе.
Лобанович еще немного позлился, наконец сдался:
- Ну что же, если идти, так с музыкой!
- Вот это голос! - повеселел Янка. - Под музыку, под барабан и солдатам веселее ходить. А с какой музыкой мы пойдем?
- Наша музыка безголосая, а слышна будет далеко.
- И ты начал говорить афоризмами? - немного удивился Янка. - Что же это за музыка такая?
- Музыка наша начнется от вывороченной ели.
- Во! Теперь я понимаю, о какой музыке идет речь. Пора, пора, братец, музыкантам нашим по свету походить да поиграть добрым людям.
Друзья уговорились захватить с собой листовки и брошюрки, лежавшие в лесном тайнике, и разбросать их кое-где, чтобы люди читали. Но сперва эти брошюрки и листовки нужно было пересмотреть, отобрать, - ведь многие из них уже отжили свой век и утратили свою злободневность.
Заветное вывороченное бурей дерево верно и честно выполняло свои обязанности хранителя литературы: ни одна капля воды не просочилась в засмоленный ящик, все было цело. То, что уже устарело либо просто не отвечало политическим взглядам двух друзей, было здесь же сожжено, а наиболее ценное взято в дорогу. Остальное снова спрятали под дерево.
Захватив с собой на всякий случай маленьких гвоздиков и молоток, друзья двинулись в дорогу. В поле на низинах и по краям лесов еще белел снег. По дороге бежали ручейки, а под ногами хлюпала жидкая грязь, и только на высоких песчаных пригорках земля подсохла, там идти было легко и приятно.
- Как хорошо в поле на приволье, когда с земли сходит снег! восхищался Лобанович весенним простором земли.
- Вот видишь, а ты не хотел идти...
Версты через три путники вышли на скрещение дорог, где стоял высокий крест, огороженный деревянным штакетом, полусгнившим и покосившимся. К кресту была прибита деревянная фигурка Христа работы неизвестного резчика. Голова фигурки скорбно склонилась вниз, ее украшал венок, также вырезанный из дерева. Выцветший, истрепанный ветрами и непогодами передничек закрывал нижнюю часть фигуры Христа.
- Остановимся здесь, - сказал Лобанович и оглянулся вокруг.
- Знаю, что ты хочешь делать, - догадался Янка.
- А что?
- Прибить к кресту прокламацию.
- Угадал, брат Янка.
- Это будет ново и оригинально! - загорелся Янка. - И знаешь что! Напишем печатными буквами вверху на прокламации несколько слов.
- Каких? - спросил Лобанович.
- А вот таких: "И говорит вам Христос: "Читайте и поступайте так, как написано здесь".
- А это, пожалуй, будет неплохо, - согласился Лобанович.
Они достали прокламацию, обращение к крестьянам В ней говорилось, чтобы крестьяне не слушались попов, ксендзов и царских чиновников, потому что все они лгут, обманывают простых людей. А потому не нужно платить податей для содержания дармоедов. Крестьяне не должны давать своих детей в солдаты, должны устраивать забастовки, требовать от землевладельцев справедливой оплаты труда батраков и батрачек. Не нужен царь, власть должна принадлежать народу.
Янка сел на камень, взял газету, положил на нее прокламацию и стал выводить печатными буквами предисловие от имени Христа. Когда все было готово, Лобанович начал прибивать прокламацию к кресту под фигуркой.
- Да, брат, смотри, чтобы не натолкнулся на нас кто-нибудь. Ведь, с точки зрения полиции, мы делаем двойное преступление: распространяем прокламации и совершаем богохульство, - говорил Лобанович, прикрепляя продолговатый листок.
- Ничего, - ответил смеясь Янка, - в это преступление замешан и сын божий.
- А все-таки давай, братец, заметем следы и свернем с этой дороги, пойдем вон по той слепой стежке, обогнем деревеньку и выйдем на свою дорогу с другой стороны.
- Твоими устами говорит мудрость, - согласился Янка.
