В словах Болотича слышались какие-то снисходительно-барские нотки, и это не понравилось Андрею. Не понравились ему прилизанность квартиры и самого хозяина ее и подчеркнутый порядок во всем.
- О суде нам станет известно тогда, когда вручат повестки. Или, может быть, ты что-нибудь слыхал? Ты же имеешь доступ в "высшие сферы", а нам туда двери закрыты, - довольно сухо ответил Лобанович.
- А ты уже и надулся! - заметил Болотич. - В "высших сферах", как ты говоришь, я не бываю. Да и само понятие "высшие сферы" неопределенное. А вот от одного писаришки - не знаю, из каких он "сфер", - я слыхал, что все ваше дело, кстати сказать бессмысленное, будет прекращено.
- Что ты говоришь?
- То, что ты слышишь.
- Если бы это дело прекратили, было бы неплохо. Но почему же меня вызывали к жандармскому ротмистру для дачи показаний? Вот только что вырвался оттуда.
Болотич пожал плечами.
- О чем же тебя допрашивали?
- По существу, и допроса никакого не было. Велел жандармский ротмистр написать, как проходило учительское собрание и что там было. И даже разрешил полюбопытствовать, что показали мои друзья, дал мне целую кипу бумаг.
Лобанович рассказал, как ротмистр хвалил почерк допрашиваемого.
- Что ж, может, собирается взять тебя в делопроизводители, - заметил Болотич.
- Эх, брат Болотич! Тебе смешки да шуточки. Будь ты на моем месте, я так легко не отнесся бы к тебе. И скажи, почему наше собрание ты называешь нелепостью?
- Да очень просто: в нем нет никакого смысла.
- Почему?
Болотич иронически улыбнулся, а затем уже серьезно, даже со злостью, ответил:
- Государственный строй пытались разрушить, царя скинуть и вместо одного поставить тысячи царей в лице разных комитетов, муниципалитетов, коммун, товариществ... И это ваше народоправство? Моськи вы, лающие на слона!
Лобанович удивленно посмотрел на Болотича, словно не веря, что перед ним бывший товарищ. Сдерживая острую вспышку негодования, он спокойно и с оттенком грусти сказал:
- Эх, Костя! Как крепко засели в тебе князь Мещерский и вся закваска чиновничье-поповской семинарии! Как все смешалось в твоей голове!
- Не знаю, у кого больше смешалось! - огрызнулся Болотич. Видимо, он был не в духе.
- Не будем спорить, в чьей голове большая путаница, - спокойно ответил Андрей, - по зачем говорить о том, чего ты не знаешь и не понимаешь? Действительно легче, удобнее и выгоднее петь "Боже, царя храни", чем заступаться за обездоленных, голодных людей и получать за это пинки жандармов и полиции да косые взгляды черносотенцев всех мастей.
- Довольно я наслушался всяких агитаторов и начитался разных прокламаций, и ты мне таких песен не пой! - прервал Андрея Болотич.
Лобанович посмотрел на него, помолчал. А потом тихо проговорил:
- Прости! Песни у нас разные, и наши дороги направлены в противоположные стороны. Но кто знает, жизнь не стоит на одном месте... Одно могу сказать: по дороге князей Мещерских, Дубровиных и гамзеев гамзеевичей я не пойду!
- Это твое дело. Скажу тебе, как говорят твои белорусы: человек ест хлеб троякий - белый, черный и ниякий.
Лобанович улыбнулся.
- Мне кажется, что ты любишь более всего белый.
- Это уже мое дело. Тебе же вот что скажу: та дорога, по которой ты идешь, заведет тебя не туда, куда ты хочешь.
Лобанович поднялся, чтобы покинуть квартиру бывшего друга. Много раз он слыхал такие разговоры. На память пришел писарь Дулеба, с которым велись такие же споры.
- Вот ты уже и надулся, как мышь на крупу, - примирительно сказал Болотич. - Посиди, пообедаем!
- Благодарю! Мне надо ехать домой, сейчас отходит поезд, - отказался Андрей от угощения.
Болотич с недоумением смотрел на бывшего друга, но не упрашивал его остаться. Уже стоя на пороге, Лобанович укоризненно улыбнулся и неожиданно для самого себя сказал:
- Ни один царь не ездил короноваться верхом на свинье. Прощай!
С этими словами, не подав руки, Андрей вышел за дверь. Болотич, оставшись один, покачал головой.
- Ума решился, что ли? Или ум за разум зашел?
XXXII
Андрей шел на станцию. Из головы не выходили события минувшего дня: и нелепый допрос в кабинете жандармского ротмистра, и разговор с Болотичем, ставший по существу ссорой.
