- Ну, хватит тебе любезничать! - подошел подловчий и взял учителя под руку. - Выпьем!
- Ох, пане сосед, за что вы на меня так прогневались? Из рая в пекло тащите? - плакался Лобанович, глядя на девушек.
- И в пекле паненки есть, да еще такие, каких и в раю не найдешь, проговорил подловчий и, поклонившись паненкам, извинился, что забирает от них кавалера. - Но ничего, - успокоил он их, - пан профессор будет гораздо интереснее, вернувшись от стола.
Баранкевич налил чарки.
Григорец очень ловко опрокинул свою чарку; казалось, он и не пил совсем, а только вскинул голову, чтобы посмотреть, высок ли потолок в комнате подловчего. Закусывая, Григорец подтолкнул локтем Лобановича и тихо проговорил:
- Ну, как насчет молодичек?
Учитель ничего не успел ответить, так как перед ним уже стояла другая чарка.
- Выпей, тогда будешь закусывать. Мы здесь, пане мой, страдали, а он себе спать улегся!
И хозяин заставил его выпить еще чарку.
Лобанович побежал к паненкам, приглашая их к столу.
- Пойдемте! - просил он их. - Я расскажу историю, как на Полесье такие, как вы, красивые девчата появились.
Девушки заинтересовались и встали. Он взял их под руки и направился вместе с ними к столу. Налил каждой по чарке вина и очень упрашивал выпить, называя их жемчужинами Полесья, божьими мечтательницами. Ему было необычайно весело, он шутил, развлекал паненок; они слушали и смеялись.
- Ну, а историю когда расскажете?
- А вот когда вина выпьете.
Девушки выпили.
- Ну, слушайте. Создал бог Полесье и пошел осматривать болота. Долго ходил бог, и стало ему скучно. И создал он девушку необычайной красоты и сам залюбовался ею. Глаза у нее были как у панны Ядвиси и такие же пышные волосы. Брови... - тут Лобанович взглянул на брови панны Людмилы, а потом на брови Ядвиси.
- Все у нее было как у панны Ядвиси, - лукаво улыбнулась Людмила.
- Нет, не все, брови были как у Габрыньки, губы и рот - как у вас. Долго смотрел на нее бог, а потом сказал: "Нет, нельзя тебя оставлять людям: они будут враждовать, драться из-за тебя". Поставил ее бог на свою руку и дунул три раза. Девушка растаяла и сделалась облачком. "Ты будешь ходить над Полесьем веки вечные, и от тех людей, на которых упадут твои капли, будут рождаться красавицы". И вы, - сказал Лобанович девушкам, - носите в себе те капли и родились для того, чтобы на Полесье не скучали молодые хлопцы.
- Ну, хватит тебе легенды рассказывать, - прервал его подловчий.
Лобанович уже не спорил и пил много. Водка, казалось, перестала действовать на него, он пил сам и подливал другим.
- Послушайте, - спросила Людмила, - почему вы никогда к нам не зайдете?
- Хорошо, что вы спросили сейчас, - ответил учитель, - ведь я только тогда и говорю правду, когда хорошенько выпью. Так слушайте, буду говорить правду. Я потому и не ходил к вам, что боялся вас: мое сердце чует, что, если мои ноги переступят порог вашего дома, оно попадет к вам в плен.
- Я очень жалею, - смеясь, проговорила панна Ядвися, - что никогда не слышала вас, когда вы хорошенько выпьете.
- Эх, панна Ядвися, панна Ядвися! - подчеркнуто печальным тоном проговорил учитель. - Когда я говорю с вами, я не только бываю "хорошенько выпивши", но и пьяный, и, стало быть, еще большую правду говорю вам.
- Разве я бочка с горелкой? - засмеялась Ядвися.
- Вы - тот напиток, который пьют только боги.
Одним словом, Лобанович старался развлекать девушек.
Подловчий ходил вдоль стола, и казалось, ему очень тяжело было поднимать ноги. Но он был необычайно весел и, повернувшись к Людмиле, запел:
Ксендз в костеле, - вот чудесно!
Ха-ха-ха-ха!
Видел ангелов прелестных!
Тра-ля-ля-ля!
Но дальше он почему-то не пел, как его ни просили.
- Габрынька! - скомандовал он. - Сыграй что-нибудь.
Под звонкие, мелодичные звуки музыки сорвался с места Григорец и пошел топать и притопывать. Казалось, что это не человек танцует, а хорошо откормленный кабан вбежал в комнату и в каком-то свинячьем восторге начал выкидывать разные кабаньи коленца. Пошли танцевать и пан подловчий со своей женой. Все дружно хвалили их, и действительно танцевал Баранкевич очень ловко. На следующий танец он пригласил панну Людмилу. Григорец, воспользовавшись суматохой, куда-то исчез. Когда заметили, что он пропал, подловчий воскликнул:
- О злодей! Знаю, куда он пошел! - и, как видно, позавидовал ему.
Анатоль, проспавшись, снова вошел в комнату. Это был высокий молодой парень, не похожий на свою сестру. Подсев к столу, Лобанович и Анатоль снова начали пить, да так, словно до того водки и в глаза не видели.
- Толя, не пора ли нам домой? - подошла к брату Людмила.
- Гуляйте! Пасха раз в году бывает, - сказал ей Лобанович.
- Ну, кто вам больше всех нравится из хатовичских молодых людей? обернулась Людмила к учителю.
- Все славные хлопцы.
- Этим вы еще мало сказали.
- А что мне о них сказать? Я больше интересуюсь девчатами.
- Ну, а кто же вам больше нравится из паненок?
- Если об этом спрашиваете вы, то я должен ответить вам - вы.
- Нет, скажите правду.
- Кто теперь говорит правду? Даже святые и те начинают лгать.
- А я знаю, кто вам не только нравится, но кого вы любите.
