– Девочка, – она нежно улыбнулась и стала удивительно похожа на мать, – не переживай так, папа, мне в сто раз хуже было бы сидеть в Майами и сходить с ума.
– Это точно, – подтвердил Эрнест, – нет худших мозгодеров, чем беременные дамочки. Машка, как посмотрела репортаж с места событий, так сразу начала строить планы вашего спасения.
– Настоящий репортаж, папочка! – стиснув тонкие руки, воскликнула Маша. – Брат Джоша репортер, он все дни ГКЧП был у Белого дома и подробно отснял как раз тот эпизод, когда погибли люди. Шли танки, люди на них бросались с такими лицами, что было страшно! Просто обезумели – набросили на танк брезент, подожгли, танк метался давил их. Но самое ужасное было, когда парнишка-танкист вылез из танка, – его облили бензином и подожгли. Я две ночи потом не могла спать – перед глазами стояло, как он пылал. И какие страшные лица были у людей – что будет со страной, папа? Я хочу, чтобы ты бросил свой институт, и вы с Женей уехали ко мне в Штаты.
Петр Эрнестович, почувствовав прилив усталости, на миг закрыл глаза и вздохнул.
– Успокойся, детка, не паникуй, все образуется. Главное сейчас, чтобы моя внучка родилась здоровенькой. Из Ленинграда я никогда не уеду, но в следующем году, может, съезжу к тебе в гости.
– Ты можешь читать лекции – тебя ведь много раз приглашали в Гарвард, – всхлипнув, она прижалась лбом к отцовскому плечу и немного успокоилась. – Как дядя Сережа?
– Мечется между Москвой и Ленинградом, неделю назад приезжал, потом уехал.
– Тете Халиде не стало лучше, она все еще в клинике?
– Состояние стабильное… пока, – вдаваться в подробности он не стал и перевел разговор на другую тему: – Кстати, Сережа утром звонил – сообщил, что в эту субботу Лиза выходит замуж за своего приятеля Толика.
Маша ахнула и прижала руки к груди, Женя от неожиданности дернулся и зло прищурился. Оба они одновременно воскликнули:
– Замуж?!
– Да, расписываются. Свадьбу, конечно, праздновать не будут, даже не говорили никому, что подали заявление, – Петр Эрнестович слегка приподнял брови. – А что тут такого? Мы с вашей мамой поженились, когда вокруг рвались снаряды, и каждую минуту гибли люди.
– Конечно, папа, – поддержал его Эрнест, – Лиза имеет полное право на счастье. Раз уж мы все здесь собрались, то нужно будет послать молодым коллективное поздравление от всей нашей семьи, что думаете, парни? – он весело посмотрел на сестру и брата.
– Да, наверное, – Маша вздохнула, – я рада за Лизу, могу представить, что она пережила! Так и не нашли тех негодяев?
– Пока нет, – отец угрюмо покачал головой, – но мы с Сережей рады, что Лиза с Тимуром начали понемногу приходить в себя. Когда все это случилось, а потом и Халида слегла, на них было страшно смотреть. Я хотел, чтобы Рустэмчик с Юркой остались со мной в Ленинграде, даже с одной знакомой договорился, что она мне с ними поможет, но Сережа ни в какую.
– Зачем это, папа? – неожиданно резко спросил молчавший до сих пор Женя. – Зачем тебе брать их сюда?
– Там сейчас все внимание сосредоточено на болезни Халиды, такая атмосфера травмирует детей. Ты же видел, какие они стали весной? Одно время вообще играть разучились – забьются куда-нибудь в угол с книжкой или перед телевизором весь день сидят. За лето в лагере хоть немножко отошли.
– Я не про то, я вообще спрашиваю, зачем тебе нужны эти дети? Они нам никто.
– Что ты говоришь, Женя! – широко раскрыв глаза, ахнула Маша. – С ума сошел!
На какое-то время воцарилась мертвая тишина, Петр Эрнестович, сузив глаза, пристально смотрел на сына.
– Как это никто? – медленно произнес он. – Рустэм и Юра – дети твоего родного дяди.
– Ты прекрасно знаешь, что они не его дети! – поднявшись, Женя с грохотом отшвырнул ногой стул. – Я вообще не понимаю – ведь дядя Сережа прописан в квартире тети Ады?
Петр Эрнестович изумленно посмотрел на сына и, почему-то почувствовав себя виноватым, начал объяснять:
– Да, нам пришлось дядю Сережу отсюда выписать – если бы тетя Ада не успела его к себе прописать, после ее смерти квартира бы пропала. А так мы со временем сделаем родственный обмен, и квартира тети Ады останется тебе. Эрик медик, когда у него закончится стажировка, я оформлю его в свой институт и ему тоже сделаю квартиру. Мы с мамой и дядей Сережей так и планировали – у каждого из вас будет своя жилплощадь, потому что вы молодые, захотите жить отдельно, а мы уж будем доживать свой век здесь, и Сережа останется с нами. Позже бы я самому себе сделал квартиру через свой институт, и эта квартира отошла бы Маше, но теперь вот так получилось, что Маша американка, отрезанный ломоть.
– Папа, ну что ты говоришь! – Маша погладила отца по плечу. – Мне квартира не нужна, но какой же я отрезанный ломоть!
