Ранним утром девятнадцатого августа Самсонов приехал к Алексею домой. Пройдя в бывшую комнату Феодосии Федоровны и усевшись на диван напротив портрета юной Доси с метелочкой, он спросил:
– Вы не хотите совершить маленький вояж?
Разбуженный его визитом Алексей запахнул наспех наброшенный халат и, присев на краешек стула, растерянно похлопал сонными глазами.
– Я как-то не совсем… Что-то случилось?
– Вы что, радио не слушаете?
– Да я как-то с утра не включаю – у соседей за стеной маленький ребенок, и…
Не дав ему договорить, Самсонов прибавил звук висевшего на стене маленького приемника. Ошеломленный Алексей слушал речь вице-президента Янаева:
«В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения…Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах – лишь ширма для удовлетворения амбиций…
…Сегодня те, кто по существу ведут дело к свержению конституционного строя, должны ответить перед матерями и отцами за гибель многих сотен жертв межнациональных конфликтов. На их совести искалеченные судьбы более полумиллиона беженцев. Из-за них потеряли покой и радость жизни десятки миллионов советских людей, еще вчера живших в единой семье, а сегодня оказавшихся в собственном доме изгоями…
…Война законов и поощрение центробежных тенденций обернулись разрушением единого народнохозяйственного механизма, складывавшегося десятилетиями. Результатом стали резкое падение уровня жизни подавляющего большинства советских людей, расцвет спекуляции и теневой экономики…
…Государственный комитет по чрезвычайному положению СССР полностью отдает себе отчет в глубине поразившего нашу страну кризиса, он принимает на себя ответственность за судьбу Родины и преисполнен решимости принять самые серьезные меры по скорейшему выводу государства и общества из кризиса…
…Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, положим конец произволу расхитителей народного добра…»
Когда речь была окончена, и из репродуктора полилась тихая музыка, Самсонов выключил радио.
– Теперь вам все понятно? – выразительно приподняв бровь, он посмотрел на Алексея.
– И ведь правильно-то как говорит, – рассудительно сказал тот, – руками и ногами бы подписался. Говорят, Горбачев заболел, а помните ведь, как с Хрущевым было – тоже сказали, что по состоянию здоровья, хотя никто не поверил, конечно. Я тогда в школу шел, меня пацан из соседнего подъезда встречает: «Леха, слышал, что Хрущева сняли?» И побежали мы перед занятиями в соседний киоск газеты покупать, даже на урок опоздали. Так что, выходит, у нас нынче смена власти?
– Больше похоже на переворот – в Москву вводят танки.
– Дожили! Для чего танки-то? Народ у нас послушный, хоть и любит покричать, а ведь раззадорить людей – все может случиться.
– Знаете, Алексей, чем больше я пытаюсь во все это вникнуть, тем больше убеждаюсь, что творится величайшая нелепость. Но одну фразу из речи вы, видимо, упустили – ту, где говорится о преступных элементах и расхитителях народного добра. Предупреждаю: если начнутся массовые чистки, то первым попадете под эту категорию именно вы.
– Я?!
