Родин обычно никогда не допускал грубостей в разговоре со своими «девочками», а уж рукам воли и подавно не давал. Поэтому Зойка поняла, что дело тут нешуточное – сразу расслабилась и покорно кивнула.
– Поняла.
– За тобой будут следить день и ночь, узнаю, что ты наведалась к Тихомирову – разговор с тобой будет короткий, – сурово предупредил он.
Люди в городе ждали мяса, и ярые активисты еще накануне, сразу же после выступления прокурора Баяндина, установили дежурство возле магазинов. Вновь подходивших заносили в списки очередников и каждому присваивали соответствующий порядковый номер. Кто-нибудь из первых вместе со списком обязательно нес вахту у входа – ведь вновь пришедшие могли бессовестно начать новый список.
Пять раз в день и трижды за ночь проводились переклички, и всем очередникам полагалось строго, как штык, быть на своем месте, а отсутствующие вычеркивались сразу и без всяких поблажек. Прошедшим же перекличку присваивались новые номера, старые списки уничтожались и составлялись новые – работа нудная и утомительная, но каждый знает, что составить новые списки необходимо, иначе вычеркнутые могут явиться к шапочному разбору и предъявить свои права по старым. Кому нужны склоки, разборки, доходящие порою до рукопашной? Нет уж, разорвали листок с твоей фамилией, и словно тебя вообще на свете не существовало. Так что извольте во время прийти и отметиться, дорогие товарищи, а то одни должны маяться и сторожить очередь, а другие будут где-то порхать по своим делам? И в назначенные для переклички часы с высоты птичьего полета могло показаться, будто людские потоки стекаются в строго определенные места.
На улице Свободы у магазина с вывеской «МЯСО-РЫБА» народ дежурил уже более суток, наиболее активные провели под дверью всю ночь. На ступеньках были расстелены газеты – на них расположились те, кто не доверял своим уставшим от долгого бдения ногам. Вокруг валялись обрывки бумаги и прочий мусор. Две интеллигентного вида старушки пришли на дежурство со своими складными стульчиками и чинно на них восседали с книжками в руках. Крепко сжимая в руках список очередников, у самой двери незыблемо стояла Агафья Тимофеевна Кислицына, соседка Николая Тихомирова, и спорила с красавицей Галей Ефремовой.
– Ты что, думаешь, я слепая, не слышала, что Степанова и на свой, и на твой номер откликнулась? Потому тебя и вычеркнули.
– Неправда, я сама откликнулась!
– Молодые, а бессовестные стали, не краснея, врет, – сурово изрекла полная и круглая, как колобок, Мария Егоровна Голубкова.
Она, как и Агафья Тимофеевна, знала, что в очереди никому нельзя давать послабления, иначе сам останешься на бобах. Интеллигентный пенсионер Великанов был того же мнения – отложив газету, он поправил на носу очки и, с укором глядя на Галю, покачал головой.
– А еще спрашиваем друг друга, почему такая жизнь! Потому что такая молодежь пошла – в наше время жили тихо-мирно, а сейчас что? В Закавказье бойню устроили, в Средней Азии уши друг другу режут. А в Литве что делается? И ГКЧП тоже…гм… Когда это прежде видано было?
Упоминание о ГКЧП добило Галю. Она покраснела так, словно сама была зачинщицей путча, и с вызовом в голосе созналась:
– Ну и что? Ну, не смогла я на перекличку ночью прийти – у меня дети маленькие.
– У тебя муж есть, пусть с детьми и сидит, коли жрать хочет, – отрезала, как обрубила, Агафья Тимофеевна, – записывайся теперь в очередь заново.
– Почему заново, когда я со вчерашнего дня еще записалась?
– Записалась, так на перекличку приходи! – неприязненно пророкотала Мария Егоровна. – А то будешь по ночам с мужем трахаться, а мы тут за тебя в очереди стой!
Вместо того, чтобы смутиться, Галя задорно тряхнула хорошенькой головкой.
– Ну и что? Я со своим мужем трахаюсь, а не с чужим, как ваша Катька.
Катя, дочь Марии Егоровны, прежде была одноклассницей Гали, и еще со школьных времен между ними сложились неприязненные отношения. Мечтой родителей было найти Кате надежного и обеспеченного мужа, но та наплевала на их желания и тайком бегала на свидания с женатым человеком. Вернее, считалось, что тайком – об этой связи знало полгорода. Поэтому слова Гали острым ножом вонзились в душу Марии Егоровны. Она побагровела, и, возможно, разговор перерос бы в грандиозный скандал, но тут дверь магазина распахнулась, и на пороге стала продавщица Евдокия.
– Чего вы тут шумите, граждане-товарищи? – весело сказала она. – В девять не откроемся, сразу говорю – рефрижераторы с комбината еще не приехали, потом пока мясо рубить будем. Погуляйте, сходите.
И скрылась. Сидевшая на стульчике старушка неожиданно ахнула и схватилась за сердце.
– Забыла! Люди добрые, номер свой забыла, что делать?
– На руке писать надо, – наставительно заметил пенсионер с газетой.
– Так у меня же старый записан, а после переклички новый дали, забыла я его!
– Вы после меня, я точно помню, – успокоила ее пожилая дама и повернулась к Агафье Тимофеевне: – Посмотрите, Тихонова после Петровой стоит?
