Как же обстоит с этим дело на втором этапе?
Напомним, вслед за Анри Пиренном и Марком Блоком о некоторых необходимых уточнениях. Прежде всего, меновая торговля играла весьма слабую роль в средневековых обменах. Под натуральным хозяйством на средневековом Западе следует понимать хозяйство, где все обмены были сведены до крайнего минимума. Натуральное хозяйство, следовательно, является почти синонимом замкнутого хозяйства. Сеньор и крестьянин удовлетворяли свои экономические потребности в рамках вотчины. Крестьянин главным образом в рамках своего двора: он питался за счет примыкающего к дому сада-огорода и той части урожая со своего держания, которая ему оставалась после уплаты сеньориальных поборов и церковной десятины. Одежду изготовляли дома женщины, имелся у семьи и основной инвентарь – ручная мельница, гончарный круг, верстак.
Денежное исчисление не было жестко связано с денежным платежом. Деньги были лишь отношением, «они служили мерой стоимости», были оценкой – apreciadura, как сказано в одном месте «Песни о Сиде» по поводу расчетов в товарах.
Впрочем, и природа металлической монеты сама долгое время оставалась архаичной. В самом деле, монета оценивалась по стоимости не как знак, но как товар. Она стоила не столько, какова была ее теоретическая стоимость, написанная на лицевой или оборотной стороне, но столько, какова была реальная стоимость содержащегося в ней драгоценного металла. Чтобы узнать это, ее взвешивали. Как сказал Марк Блок, «монета, которую надо положить на весы, очень похожа на слиток». Лишь в самом конце ХIII века французские легисты с трудом начали различать ее действительную стоимость (вес в золоте) и нарицательную, то есть ее трансформацию в денежный знак, инструмент обмена.
Однако на втором этапе увеличилось число монетных дворов Монетный ренессанс ХIII века особенно ослепил историков «возобновлением» чеканки золотых монет: genos и флорина в 1252 году., экю Людовика Святого, венецианского дуката в 1284 году. Но, сколь бы значительно ни было это событие, оно – ввиду малого количества монет в обращении – является скорее симптомом, нежели экономической реальностью. Реальность же состоит в том, что чеканили на этих монетных дворах в основном серебряный грош: в Венеции (1203 г.), Флоренции (около 1235 г.), во Франции (около 1265 г.), в Монпелье (1273 г.), во Фландрии (около 1275 г.), в Англии (1275 г.), в Чехии (1296 г.). Это инструмент расчета выплаты дани, налога, оброка, то есть федерального побора. И этот прогресс реален.
Об этой экономической эволюции косвенно осведомляет нас также отношение к монете и к деньгам вообще. Чеканка же золотой монеты была признаком власти. Короче, деньги на втором этапе стали символом политической и социальной мощи, притом в большей мере, нежели экономического могущества. Суверены чеканили золотые монеты, которые не имели экономического значения, но служили для демонстрации престижа. Сцены чеканки монет занимают изрядное место в иконографии: мы их видим в Сен-Мартен-де-Бошервиле, Сувеньи, Вормсе. Монеты и монетчики были причастны к сакральному и одновременно проклятому характеру кузнецов и вообще металлургов. Роберт Лопес назвал монетчиков «аристократией Раннего Средневековья». Аристократия – да, но скорее магическая, чем экономическая, на одном уровне с алхимиками. Подъем денежного хозяйства вызывал, напротив, не преклонение перед деньгами, а взрыв ненависти против денег. Святой Бернар Клервосский метал громы и молнии против проклятых денег.
Вырисовывается эволюция и в морали. Superbia, гордыня, по преимуществу грех первого этапа, грех экспансии, до этого рассматриваемая обычно как мать всех пороков, начинала уступать первенство avaritia, сребролюбию.
Осуждалась также и та группа, которая выиграла от экономической эволюции и, которую мы ради простоты будем называть торговцами (историки называют ее буржуазией), то есть высший слой нового городского общества. Ее и вновь созданную касту финансистов клеймили тогда писатели и художники, состоявшие на службе традиционных правящих каст. В церковных скульптурах показан, к отвращению и ужасу верующих, ростовщик, отягощенный мошной, которая влечет его в ад. Медленное замещение натурального хозяйства денежным достаточно продвинулось к концу ХIII в. для того, чтобы привести к важным социальным последствиям.
