— Выдохни, Соколова, — прошу я девчонку. — Я не планирую рыдать на маминой могилке или что-то в этом роде. Я ж всегда знал, что мои родители давно мертвы, и в этом плане ничего не изменилось. Наоборот, я только рад, что обе они прожили долгую по прежним меркам жизнь, а не схлопнулись в гипере в лепешку. Пусть и врозь.
— Про нас теперь, наверно, тоже так думают, — замечает она, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть верхушки голубоватых деревьев. — Что мы того… в лепешку.
— А вот сейчас прям больненько было, — хмыкаю я. — Прям по живому.
Хотя… кому там по мне особо печалиться-то, кроме робоняньки да парочки приятелей и бывших подружек? Ярке в этом плане хуже.
— Вот, это и есть памятная роща Нью-Астерии, — между тем церемонно сообщает вихрастый мальчишка — заводила всей стайки, щедро обведя рукой шелестящие на ветру деревья. — А вы правда посмертный сын Основательницы Стратиловой? Мне дедушка рассказывал, что на Земле детей в пробирках делают.
— Правда, — подтверждаю я. Надо ж, кто-то из местных уже сложил два и два, точнее, разложил мою фамилию на составляющие и поцелуи солнышка верно идентифицировал.
— И тоже инженер?
— Ага, — киваю и уточняю, в какой же части рощи упокоена эта достопочтенная особа? Впрочем, по толщине стволов уже понятно, где самые первые захоронения находятся. Почти на всех деревьях висят ленточки, украшения, бусы какие-то. Иные очень выгоревшие и высоко, в самой кроне. Наверное, повязали, когда дерево было совсем молодым. Есть в этом что-то от язычества, от наивной веры, что человек умирает как бы не совсем и не навсегда.
— Боюсь представить, что мама устроит папе, а тот — бедолаге Литманену, — взъерошив растрепанные ветерком кудри, озвучивает Ярка мои мысли, пока мы топаем по проложенным в траве дорожкам. — Про дедушку и вовсе молчу. По сравнению с этим весь потенциал страпельки покажется детским пуком. Лишь бы Млечный Путь оказался еще цел, если нас все же угораздит туда вернуться. Смотри-ка, а на этом вот древе памяти какие-то груши полосатые растут. Интересно, гастрономические поползновения в их сторону засчитываются как святотатственный покус пращурова воплощения или просто как легкий полдник под сенью дедушки? — тут же поспешно переводит разговор в другое русло она, с любопытством уставившись на здоровенный причудливый плод в желто-красную полоску, который раскачивается прямо над нашими макушками.
— А ты подкинь идею Вражонку. Посмотрим, что из этого выйдет. Я вот вообще не уверен, что это плод, а не осинник.
— Это не осинник, осы на Землянде не живут, — встревает один из наших сопровождающих. — Это орех. Таким плодом убило того, кто под деревом похоронен. Папа рассказывал.
— Циничненький памятник, — бурчу я, спешно подпихивая Ярку прочь от смертоносного деревца. Не хватало еще местным кокосом по тыковке выхватить.
— Вот, дерево бортинженера Стратиловой, — важно сообщает пацаненок, подведя нас к огромному, в несколько обхватов, стволу. Крупные цветы усыпают его мощные, поросшие мхом ветви, подпирающие небо. У него на удивление гладкая, светлая для такого возраста кора. Скромная табличка на экологичном, не вредящем растению креплении с трехмерным фото и кратенькой биографией усопшей — вот и все, что отличает это дерево от его диких собратьев. Да, памятные рощи были на пике моды во времена их юности… Где-то там, в корнях этого исполина, наверное, еще лежат ее кости? А, может, влажная почва и бактерии уже и их превратили в прах, который накормил дерево.
— Нюк, может, тебя одного оставить? — неожиданно демонстрирует Ярка несвойственную ей тактичность.
— Пожалуй, — произношу я, чувствуя, как к горлу вдруг подкатывает нежданный ком. Соколова увлекает табунок ребятишек на импровизированную экскурсию, требуя показать ей деревья самых-самых знаменитых колонистов Землянды, а я касаюсь ладонью теплой коры и произношу негромко:
— Здравствуй еще раз, мама. Я тебя нашел. И маму Эдди тоже. Хотя, если честно, и не специально. Как видишь, я двинул по твоим стопам. А ты была чертовски хорошим программистом! Теперь мне есть, на кого равняться. Твой вариант МАММ отлично работает на том ресурсе, что у вас с ней остался.
Я замолкаю, даже не зная, что еще сказать? Так мило, что заказали пацана — это немного неожиданно для лесби-пары? Надеюсь, что вы правда друг друга любили, а не просто экспериментировали по молодости? Нет, с роботами оно как-то проще, чем с людьми… даже давно неживыми.
— Спасибо, что подарили жизнь. Я вами горжусь. Обеими, — произношу я наконец, погладив дерево. — Надеюсь, что и вам за меня краснеть не придется. Хотя электроны с протонами вряд ли умеют краснеть.
И Соколовой спасибо за вспышку тактичности. Это не те слова, которые легко было бы говорить на публику.
