— Туда ему и дорога, давно пора жертву принести во славу всем лимбийским богам и традициям! — огрызается Нюк. Запыхавшийся экипаж стягивает кольцо вокруг умного и ловкого чемодана. Через одно ободранные лица участников гонки не обещают Вражонку ничего хорошего. А Бас еще и крайне недобро зыркает на Рекичински, один полуголый вид которого заставляет пилота, похоже, позабыть даже о наших небольших осложнениях с адорианцами.
— Открывай! — велит Вегус бортинженеру и моментально хватает здоровенной лапой свернувшегося внутри в клубок Омена за шкирку, чтобы хвост отбросить не вздумал. Поняв, что сейчас его будут бить — возможно, даже ногами — тот уже не огрызается, только злобно таращит на нас кучу глазищ. Пародия демоническая на Многоокую праматушку! Вздернув паразита в воздух, Варг тщательно его осматривает, забирается даже в набрюшную сумку и произносит мрачно:
— Ты понимаешь, что тебя ждет, если ты ее сожрал, недомерок?
Мы с Нюком шарим внутри Рори в надежде, что страпелька просто в какой-нибудь карман завалилась, но увы, ничего не находим, кроме предметов первой необходимости, которые робот за хозяином таскает.
Варг тянется за плазменным ножом, и Шухер предсказуемо валится в обморок.
— Хвост! За хвостом следи! — просит Нюк бортмеханика, присоединяясь к капитану с твердым намерением добыть страпельку из прожорливых недр.
— Может, ему рвотного средства дать? — предлагает Тася, но ее лимбийскофильский порыв с негодованием отвергается — ждать долго. Цилли наступает гравиботинком на потенциальное Оменище, и Вражонок, осознав, что игры закончились, а гуманистические законы, культивируемые в пределах Союза, за его границами так себе работают (особенно если долго испытывать их носителей на терпение), сдается и верещит, что ничего не глотал.
— Выбросить успел, зирок гирганейский! — предполагает Рекичински, и мы уже во второй раз за день дружно хлопаемся на карачки, ползая по маршруту только что завершившейся гонки. Со стороны это смотрится, наверно, чертовски смешно, только вот поржать над нами некому: колонисты все в ступоре, а адорианцы, подозреваю, напрочь лишены чувства юмора. Или же мы, варвары, до их просветленных представлений о смешном просто еще не доросли. В любом случае, сейчас мы выглядим ровно теми, кем они нас и считают — животными, даже передвигаться вон на четырех опорах начали. И от этого я злюсь на высокомерных и высокорослых наглецов еще больше, чем на мерзостное Шухерово порождение.
— Оно? — вдруг раздается как всегда ворчливый глас нашего пилота, и, вскинув головы, мы видим в его руке искомую финтифлюху на цепочке. У меня вырывается шумный вздох облегчения. Возможно, мы еще поживем.
— Нашли-и-и! — кричу я остальным и, на радостях напрыгнув на Баса, звонко чмокаю его в щеку. И тут глаза пилота вдруг странно стекленеют и он, пошатнувшись, валится в траву, точно буравчиком подкошенный. Звезды и туманности, это что, я беднягу до инсульта, не приведи Кхара, довела?! Не успеваю даже должным образом струхнуть, как мир внезапно меркнет, заслоненный смутно знакомым радужным сиянием, а затем наступает полнейшая темнота.
Ее каюта такая светлая, сияющая, что даже страшно наступать на этот полупрозрачный пол, будто из каких-то драгоценных камней созданный. Но адорианка манит меня за собой, и я покорно иду следом, словно в полусне, онемевший и зачарованный, сам не веря, что сбылась-таки мечта идиота! Понятия не имею, принцесса ли она, или монаршим особам по утрам чаек подает — какая разница с такой-то красотой! Воздухозаборник у меня не дорос адорианок перебирать. С этими отливающими в розовый глазищами она похожа на кошечку-альбиноса и безумно изящна! Какие движения! Я топаю как слон, а она плывет, не касаясь пола, и одежды эти ее тоже плывут вокруг тонкой фигуры облаком. Богиня.
Судорожно сглатываю, когда она останавливается и приближает ко мне свое тонкое треугольное лицо. Сердце колотится как сумасшедшее… Чего же ты хочешь от меня, конопатого варвара с Земли, сказочное создание? Страпельку мы вам уже отдали. Скажи что-нибудь… как вы это умеете. Прямо у меня в голове. Но вместо чарующих звуков ее голоса туда вламывается какой-то гнусный мяв, выдергивая меня из самого сладкого в жизни сна. Корабельная сирена, черная дыра ее побери! Подъем из гипера.
Открываю глаза. Адорианская прелестница истаивает, и взгляд упирается в крышку капсулы. Она медленно отъезжает, и я с раздосадованным вздохом принимаю сидячее положение. Хорошо, должно быть, поспал… башка гудит и в туалет страсть как охота. Так, стоп. А как я, собственно, здесь оказался?! Рядом под боком — деактивированный Рори. На автомате включаю его и оглядываю компенсационный зал. С удивлением обнаруживаю, что занято целых семь капсул — весь экипаж здесь, просыпается. А кто тогда «Дерзающий» пилотирует?! Это же «Дерзающий»? Только почему все такое… чистенькое, что ли? Будто новое. В капсуле даже не воняет ничем.
