Теперь к Ивашке. Чтобы определить точно его размеры, пересечем озеро. Оно красиво, но мрачной красотой. Совершенно круглое, со всех сторон — черные базальтовые горы, на юге они идут узкой грядкой и в ней прорыв, из которого вытекает речка. Дна не видно. Кобальтовая синь, почти переходящая в черный цвет, а у берега кайма бериллово-зеленая. И на берегах никакой жизни, только полосы черных и красных валунов, кольца валов, наметанных прибоем. Такие озера и скалы наверно видел в своих болезненных фантазиях Эдгар По, описывая путешествие Пима к южному полюсу.
Это озеро не похоже на другие озера, виденные нами. Оно не ледниковое, не морское—и только в кратере вулкана, потухшего не так давно, могло возникнуть такое озеро.
Но чукотская легенда все же посрамлена — озеро не больше 10 км и лед на нем растаял, не видно ни одной льдинки.
На юг от озера нагорная равнина, покрытая травой, лишь кое-где выступы базальта. Невольно представляешь себе, как по этой равнине текут огненные реки лавы и низвергаются в долину Энмувеем.
На север, юг, восток и запад — везде черные базальты, и даже светлых пятен липарита больше не видно отсюда.
Попробуем пройти на восток, навстречу ненастью — надо проследить неизвестную реку. Дождь начинает хлестать, — это очень больно; если высунешь лицо из-за козырька, то колет лицо как будто иголками. Внизу мутно и мрачно — черные базальтовые склоны, озера в болотистых долинах. Река все течет на восток и не хочет поворачивать к северу в ущелье черного массива, ни на юг, через плоскогорье.
А нам надо уходить на юг, — дождь затягивает все. Куканов виражит вправо, мы скатываемся вниз, — потом пробуем пройти еще немного к востоку, и удается увидеть, как загадочная река, собрав множество притоков с севера и востока, бросается круто на юг. Значит это та главная вершина Белой, Урумку-веем или Ерумка, о существовании которой мельком упоминает Полевой.
Можно теперь спокойно убегать от туч, тем более, что восточнее мы уже были вчера. Вниз, на юг, к теплу и солнцу, снова в широкую долину Белой. Теперь все участки связаны, все ясно для нас на севере и западе Анадырского бассейна, остается только скрепить разрыв на юге.
Снова в Усть-Бельскую. Мы подходим к селению почти одновременно с катером, он подползает снизу. Весь эффект его прибытия, ожидаемого с нетерпением, — ведь он первый после прихода первого парохода, везет новости, почту, новых людей, новые продукты—испорчен нами. К самолету сбегается все население. Камчадалки, которые только что вязали юколу, успели уже накинуть праздничные платья, и берег пестреет яркими тканями.
Усть-Бельская издавна место ежегодной ярмарки, на которую съезжаются с Чауна и с верховьев, и снизу, теперь приобретает все большее значение. Это почти американский город, по здешним масштабам, строятся "небоскребы", в один этаж, но обширные: здание Райисполкома, все из нумерованных бревен, привезенных с "материка" (т. е. из Владивостока"), и второе, еще недостроенное, уже из местного леса. А рядом жилища — будки из каких то кусочков. Большие вешала, сплошь увешанные юколой и икрой в сетках: путина нынче необыкновенно хороша, А юкола—основа здешней экономики, обеспечение собачьей жизни, обеспеченный транспорт и значит, завоз муки, чая, табака и пр. И хотя минувшая зима была для собак ужасна, занесенная с юга собачья чума уничтожила собачье поголовье на 50 %, а местами на 75 %, все же местная жизнь более благополучна будет этой зимой, чем прошлой, когда было много собак, но мало юколы.
В тот же вечер, забрав с катера несколько бочек бензина, мы перелетели в Чекаево. Ветер дул навстречу и Куканов спустился прямо в узкую протоку, где стояла наша палатка. Самолет сел с точностью необыкновенной и только несколько листочков с соседнего куста зацепились за элерон.
Вся Чукоция есть не что иное как громада голых камней.
Поверхность ее везде шероховата и покрыта каменьями,
а из сих камней есть такие, что всякую меру превосходят.
