Через час, а то и полтора хождений они в конце концов нашли подходящее место. Китайский ресторанчик с заковыристым названием был очень-очень скромным и совсем пустым. Наверное, люди опасались заказывать грибы с побегами бамбука, «хрустальные пельмени» или свинячьи уши в соевом соусе. Анна остановила свой выбор именно на них.
— Если есть не дома, так уж надо брать чего-нибудь особенное, такое, что сама не приготовишь! — сообщила она.
Аспирант решился только на жареную курицу по-гуандунски. Еще решили взять салат, один на пару, из ростков какой-то ерунды: официант, по-видимому китаец, уверял, что салат полезен для здоровья.
Андрей вздохнул и проворчал, что скоро, видимо, Китай останется единственным партнером нашей Родины:
— А там, глядишь, вообще мы с ним сольемся. Будем вместе поклоняться императору священной Поднебесной и считать Европу «варварами с Юга».
— Не сгущайте краски!
— Все к тому идет.
Андрей хотел сказать: «По вашей милости», но удержался.
— Пётр Первый прорубил окно в Европу, а теперь благодаря нашим дорогим правителям оно заколочено снова!
— И что⁈ — внезапно возмутилась Анна. — Заколочено. Допустим, что весь этот бред со школьными программами и то, что происходит с исторической наукой — очень плохо. Да, согласна. Но ведь это ненадолго! А «общечеловеческие ценности», «свобода», «демократия» и прочее «правовое государство» — неужели мы без них не обойдемся? Если бы вы тогда, в день выборов, увидели, услышали, то, что довелось мне! Все это никому не нужно! Понимаете? Народ живет такими же законами, как триста лет назад! Зачем нам демократия?
— А зачем нам диктатура? — отвечал Андрей вопросом на вопрос.
— Не диктатура, а ответственная власть, которая пришла через старинные, вызывающие уважение институты, а не через технологии, не через удачную рекламу, не через голоса людей, за жизнь не прочитавших ни единой книги, кроме букваря.
— Заставьте их прочитать какую-нибудь книгу!
— Да что вы говорите! Сами попытайтесь!
— Я уже пытался. Бесполезно.
— Ну и что теперь?
— Ваш вопрос не по адресу.
— Представьте, я, пока ходила по квартирам, столько насмотрелась! Пьют, необразованные, ничем не интересуются. Они хотят как проще! Проще — это царь. И чтоб не думать. Что же вы молчите?
— Ваши уши!
— Что? Какие уши?
— Поросячьи, — Андрей рассмеялся.
Блюдо с чем-то непонятным, принесенное официантом, немного охладило их дискуссию. Вообще-то аспирант поймал себя на мысли, что умственная беседа с девчонкой — как еще назвать эту смешную спорщицу о политике? — была ему по душе. Конечно, Анна многого не понимает. Но бойкая. С ней весело бороться. С ней не скучно. Ну, а что касается режимов… Как и многие другие интеллектуалы, Филиппенко четко понимал, что был бы недоволен всякой властью, как бы та ни называлась. Разница, пожалуй, состояла только в том, что кое-чем он был бы недоволен много больше, чем другим.
Андрей отведал чьи-то там ростки и без радости поддался уговорам съесть ложку мелко нарезанных ушей. Оба блюда были гадкими, но Анна уплетала их с необъяснимым, с его точки зрения, удовольствием. Беседа постепенно перешла на тему кулинарии. Собеседники пришли к выводу, что по кухне можно судить о судьбах наций: поедание всяких гадостей — лягушек, слизняков, термитов, субпродуктов от свинины — показатель, что народ когда-то находился под тяжким гнетом.
— Очевидно, что французские санкюлоты начали поедать улиток от голода! — разглагольствовала девушка. — Бурбоновский абсолютизм не мог обеспечить их должным количеством хлеба! А то, что в русской кухне нет ни тараканов, ни мышей, явно говорит, что наш народ всегда был счастлив и накормлен!
— Выходит, что Романовы были неплохими царями! — улыбнулся, соглашаясь, Филиппенко.
И тотчас же встретил настороженный взгляд официанта. М-да, похоже, он высказал слишком крамольную для сегодняшнего дня мысль! Хорошо, что в кафе не было других посетителей. А то, не дай бог, кто-нибудь мог бы донести о том, что подозрительный человек в подозрительных очках подозрительно хвалит в общественном месте подосланную англичанами династию!
Потом Анна спрашивала об аспирантуре, а Андрей рассказывал ей всяческие ужасы. Вскоре Филиппенко понесло, и он начал пересказывать свою диссертацию. Девчонка как будто что-то понимала, но не так, чтобы очень, глупо хихикая и ехидно замечая, что-де «эпистемология» — хорошее название для рок-группы, а «парадигма» — остроумный ник для Интернета.
После чая разговор вернулся к злополучному письму от Прошки к Софье.
— Мне кажется, — сказала вдруг девушка, — что нам нужно что-то делать. Хватит молча наблюдать за тем, как рушатся наука и культура.
— Ну и что вы предлагаете? — спросил Андрей насмешливо. Он был уверен, что у Анны нет и быть не может плана, тем более такого, чтобы сработал.
Но план был. Да такой, что аспирант тотчас забыл про все свои проблемы и пообещал завтра же рассказать о нем руководителю — единственному более-менее активному «стороннику» Петра, оставшемуся в университете.