«Поздравляем с началом нового учебного года!» — гласила надпись на транспаранте над входом в университет. В сложившихся обстоятельствах поздравление звучало как насмешка. Преподавательский состав уменьшился вдвое: после трехмесячной задержки зарплаты и отпускных половина профессоров предпочла переквалифицироваться в рыночных торговцев, хлебопеков и маляров. Новый ректор выбросил из окон какие-то документы, оставшиеся от прежнего руководства, сдал аудитории внаем и каждый день, поддаваясь необъяснимым перепадам настроения, переписывал учебные курсы по всем предметам. На истфаке по-прежнему был разброд и шатание: чокнутый декан и смешанный, научно-лженаучный преподавательский состав за лето так и не смогли определить, что читать, как читать, кому читать и читать ли вообще. В связи с этим занятия не начались ни 1-го сентября, ни 2-го, ни 3-го, ни 10-го. Студенты старших курсов «вели научную работу» на дому, писали курсовые и занимались по монографиям. Первокурсников отправили в колхоз, да не на пару дней, как это было обычно, а на целый месяц. Какой важной ни была история для царства Дмитрия I, репа оказалась важнее, тем более что картошку, «чёртово яблоко», внедренное императором-шпионом начиная с этого года решили не сажать.
Сочувственно поглядев на стайку первокурсников, облаченных в болоньевые куртки и резиновые сапоги и вооруженных пластмассовыми ведерками, Андрей поднялся по ступеням центрального входа. В фойе было пусто. Столовая не работала, гардероб не работал, лоток с книгами не работал, собственное подразделение охраны порядка (ребята в пятнистой форме обычно сидели у входа, проверяя документы) расформировали. Вынырнувший из бокового коридора человек со скрученным листом ватмана под мышкой в первую секунду показался недоразумением. Андрей, приглядевшись, узнал Ивана.
Когда Филиппенко приблизился, его друг вешал на стене плакат с призывом принять участие в антимонархической демонстрации.
— Ого! — сказал Андрей.
Приятель вздрогнул и обернулся.
— Нельзя же вот так, — возмутился он, — подкрадываться сзади и пугать!
— Думал, я агент царизма? — улыбнулся кандидат.
— Ничего смешного! — снова взвился Ваня. — В наше время можно всякое ожидать! Похоже, в нашем университете каждый второй — царский агент! Вчера они посадили Филиппенко, сегодня запретили его сочинения, а завтра будут расстреливать инакомыслящих. Хотя нет, расстрел это по нашим временам слишком по-западному! Царь посадит их на кол!
— Постой, — удивился Андрей. — Запретили сочинения Филиппенко? Ты о чем? Его лженаучные бредни, кажется, никогда не были в почете: ни сейчас, ни при президентах?
— Ё-моё, Андрей, когда ты начнешь следить за общественной жизнью⁉ — накинулся на него аспирант. — Вроде и диссертацию защитил, уже можно поинтересоваться, что в стране творится!
— Ближе к делу.
— Филиппенко больше не занимается лженаукой! Он выпустил настоящее историческое исследование, в котором развенчал славянофильскую ахинею! Да-да, не удивляйся: выпустил. Написал и смог опубликовать, несмотря на тюремное заключение!..
— Вообще-то, это мой диссер, — перебил Андрей.
Иван отмахнулся:
— Брось свои шуточки! Мы ошибались в Филиппенко! Это настоящий мыслитель, настоящий борец за правду! Он опубликовал разоблачительную прокламацию о царском режиме. Неделю назад по предложению боярской Думы Дмитрий запретил эти сочинения. Вчера «Даждьбожичи» сожгли их в прямом эфире на Красной площади: если б дали электричество, то я бы посмотрел! Говорят, Филиппенко впаяют новый срок, как будто одного ему мало!
— Значит, ты теперь против царя. «Славянофильская ахинея»?
— А как еще это можно назвать, Андрей⁈ Разве кто-то из здравомыслящих людей еще поддерживает Лжедмитрия с его национализмом⁈
— Но не так давно ты сам носился по универу, призывая окружающих пикетировать американское консульство и защищать национальную самость!
— Я? — изумился Иван.
— Ну конечно.
— Не помню.
— Как не помнишь⁈ Мы встретились прошлой осенью возле ученого совета, я ходил отдавать свои документы.
— Да что за ерунду ты несешь⁉
— Неужели у тебя такая короткая память?
— Да ну тебя к черту! — снова взорвался Иван. — Хватит грузить меня всякой белибердой! Лучше приходи на демонстрацию в понедельник, вот что я тебе скажу, приятель!
— Ты что-то нервный в последнее время, — заметил Андрей.
— Будешь тут нервный! С работы уволили.
— Надсмотрщики над продвигателями больше не в чести?
— Моя должность называлась «супервайзер над промоутерами», Андрей! Выражайся по-человечески!.. И кстати… Ведь ты не куришь?
— Не курю.
— Продай талоны на сигареты!
Карточную систему ввели с первого сентября: разоривший страну царь утверждал, что уравнительная дележка по нормативу соответствует духу русской соборности. С Иваном в первую же декаду произошло несчастье: мать, не посоветовавшись, решив, что помогает сыну избавляться от вредной привычки, обменяла его сигаретные талоны на два килограмма чечевицы. Именно в этом крылась причина повышенной нервозности аспиранта.
— За пятнадцать «димочек» сговоримся?