— Я вот этот, длинный: «НАВСТРЕЧУ IV СЪЕЗДУ ЖУРНАЛИСТОВ. ВЫСОКОЕ ДОВЕРИЕ ПАРТИИ ОПРАВДАЕМ». Потом про БАМ и про происки сионистов. А ты давай те два, которые справа: про музыкальный конкурс на подшефном заводе и «международку». Жутко выручишь, я бы один до десяти не успел.
Марк поставил перед собой бутылочку красной туши, взял широкое, лопаточкой перо, и стал аккуратно, старательно выводить заголовки. Первый был «ПЕСНЯ И ТРУД РЯДОМ ИДУТ», второй: «ГРЯЗНЫЕ МЕТОДЫ ПРОТИВНИКОВ РАЗРЯДКИ».
Работа ему внезапно понравилась. Она требовала концентрации, а значит, была бездумной. Какое облегчение — ни о чем не думать. Фред попробовал затеять треп, но Марк на него цыкнул — не отвлекай, кляксу посажу, и тот заткнулся.
Время до десяти пролетело будто под анестезией.
Первая пара была — семинар по партсовжурналистике. Обычно на этой нудятине Марк размышлял о чем-нибудь своем, рисовал в тетрадке, а сегодня, чтоб не заниматься самоистязанием, решил послушать.
Тема была зажигательная: «Творчески выполнять задания партии». Приготовился скучать — у препода Мурада Довлатовича прозвище было «Мудолёт», от «мухи дохнут на лету». Он говорил «шершавым языком плаката», еще и гнусавил.
Но стал слушать — и впервые услышал по-настоящему. Вначале клевал носом, потом встрепенулся. Понял, чему здесь учат. Будто пробки из ушей выскочили.
— Вот все вы знаете цитату: «Партия сказала: надо — комсомол ответил: есть!», — говорил Мудолёт, расхаживая вдоль доски. Он был моторный, не мог сидеть на месте. Когда оживлялся, густые брови начинали прыгать вверх-вниз. — А нам, журналистам, ответить «есть!» недостаточно. Наша с вами работа — осмыслить указание партии, творчески его переработать, перевести в язык и образы, понятные народной массе, и достучаться до сердец. Это, товарищи, очень непростая задача. Она требует и таланта, и вдохновения, и мастерства. Надо постичь высокое искусство обращения со словом, и самое главное — законы психологии. Приведу вам конкретный пример из своего опыта. Сразу предупреждаю, тема сложная, даже конфиденциальная, но вы уже четверокурсники, вам скоро выходить на передовой край журналистики, а там будет всякое. Готовьтесь.
Тут-то Марк и начал слушать внимательно.
— Бывает так, что стратегическая линия партии резко меняется. Вам на лекциях по диамату, конечно, разъяснили закон диалектики: марксизм — не догма, а руководство к действию. То же относится и к политическому курсу советского государства. Сила партии в том, что она смотрит вперед, и если видит, что курс надо скорректировать — не боится принимать нелегкие решения. Но трудящимся, обычным советским людям, воспринять такие перемены бывает ох как непросто. И здесь на помощь партии приходим мы, журналисты.
Мурад Довлатович задумчиво прищурился, глядя на стену, где висели портреты членов Политбюро. Вспоминал прошлое.
— Дело было в июле 1960 года. Я работал в международном отделе газеты «Социалистическая индустрия», вел братские страны. Это сейчас, после событий на острове Даманский и ревизионистской истерии, маоистский Китай — наш потенциальный противник номер один и угроза миру в Азии, а мы, послевоенное поколение, выросли под лозунгом «Русский с китайцем братья навек», под песню «Москва-Пекин, Москва-Пекин, вперед идут, идут, народы!»
Песню он пропел высоким тенором — аудитория проснулась, зашевелилась. Кое-кто ухмыльнулся.
— У меня девяносто процентов материалов шли по Китаю, ведь главная после СССР страна соцлагеря. Пятьсот миллионов братьев. Успехи китайской промышленности, сельского хозяйства, новости культуры и прочее. И вдруг планерка. Главный говорит: так, мол, и так, товарищи, отношения с Пекином осложняются, принято постановление отозвать из КНР всех советских специалистов, впереди резкая смена политики. Китай нам больше не друг и не товарищ. Надо готовить аудиторию. И мне: ваши, товарищ Ахундов, предложения? Вот и я спрошу вас, без пяти минут журналистов-международников. Как выстроить редакционную стратегию, если потребовалось кардинально изменить отношение общества к стране, которая до сих пор воспринималась в исключительно положительном свете? Ну-ка, будущие Валентины Зорины и Юрии Жуковы, кто ответит на этот вопрос. Ты, Пузырев?
Мудолёт к студентам обращался на «ты», по-партийному. Зубрила и дятел Пашка Пузырев, всегда сидевший в первом ряду, ходил у него в фаворитах.
— Ну… сначала надо напечатать передовую статью, разъяснить новую повестку. Как во время коллективизации вышла статья «Головокружение от успехов», — сказал Пашка, поднявшись. Он был отличник по всем идеологическим дисциплинам, языки вот только ему не давались.
