Дебютная книга эта выходит как нельзя вовремя – в разгар мирового экономического кризиса. Поэтому – не будучи уверенным в том, что за ней (во всяком случае, на русском) последуют другие – посвящаю этот сборник рассказов сразу нескольким людям:
Это случилось давно, еще в прошлом веке. 23 июля 1991 года в мою голову пришла безумная мысль. Периодически в мою голову приходят безумные мысли. Большинство из них мне удается выпроводить. Но некоторые остаются, располагаются как дома, начинают диктовать свои порядки и отравляют мое существование. Так произошло и с этой. Мысль сводилась к тому, что в Чикаго совершенно необходимо открыть первую русскую газету. Я поделился ею с немногими знакомыми мне тогда людьми. Она им не понравилась.
– Понимаешь, – говорили они, – Америка читает «Новое русское слово». Ты же не сможешь конкурировать с «Новым русским словом». «Новое русское слово» выпускается с 1910 года. «Новое русское слово» съело даже Довлатова. Возвращайся лучше в экспортную компанию. У тебя же хорошо пошло...
«Хорошо пошло» – слабо сказано. Пошло отлично! После того как за полгода года пребывания на американской земле я успел поработать чернорабочим, грузчиком, дизайнером кухонь и продавцом водосточных труб, фортуна решила подшутить надо мной, и я попал в эту самую экспортную компанию. Она располагалась на верхнем этаже одного из небоскребов на улице Мичиган. Недалеко, кстати, от того места, где я еще недавно трудился чернорабочим.
Компания искала «специалиста по России с большими связями», как говорилось в рекламном объявлении «Чикаго Трибюн». Ее возглавляла миловидная женщина лет тридцати семи, беременная первым ребенком. Кроме нее в офисе находились еще две женщины – грустная дама сорока пяти лет и молоденькая секретарша.
По окончании моей краткой презентационной речи, произнесенной скромно, но с достоинством, грустная дама констатировала:
– Он не умеет говорить по-английски.
– Но зато я все понимаю – как собака, – сказал я, и продолжил, взрывая произношением слова и путаясь в паутине времен. – К тому же, вам нужен специалист по России, а не по Англии. А русским я владею отлично.
– У меня была собака, – задумчиво произнесла грустная дама. – Муж ее убил.
– Мэгги, – сказала хозяйка, – ты ходишь к психотерапевту?
– Каждый день, – отозвалась Мэгги.
Далее события развивались следующим образом: Мэгги плакала по собаке и еще чему-то столь же безвозвратно ушедшему, а хозяйка ее утешала и говорила, что скоро все изменится. Мне велели явиться в понедельник.
Я не опоздал. За столом сидела секретарша.
– А где все? – спросил я.
– Линда придет к двенадцати. А Мэгги она уволила еще в пятницу.
– За что?
– Алекс, наша компания разорилась. Я ухожу через две недели. Тебя уволят через месяц.
Но я доблестно продержался целый год. Линда готовилась стать матерью, а потом родила и на работе практически не появлялась. За чеком я ездил к ней домой. Я сидел в огромном кабинете с видом на озеро Мичиган и звонил в Россию. Из России звонили мне. Это было еще полбеды. Однажды мне позвонили из Швейцарии.
– Мистер Этман?
– Я – ответил я.
– Май нэйм из Андре. Ай эм колинг фром Лугано. Ду ю спик джерман? – поинтересовались на том конце.
– Ноу, – сказал я.
– Ду ю спик френч? – невозмутимо спросил Андре.
– Ноу, – сказал я.
– Ду ю спик итальяно? – упорствовал собеседник.
– Пикколо, – сказал я.
Тогда Андре спросил:
– Ду ю спик инглиш?
– Ноу, – сказал я.
В разговоре наступила вполне объяснимая пауза. Я услышал, как Андре сказал кому-то, очевидно сидевшему рядом с ним в неведомом Лугано:
– Гурам, ну че делать-то будем? Лох на любом языке разговаривать отказывается.
– Сам ты лох, – сказал я.
– Браток! – радостно закричали в трубке. – Слава Богу, браток! Мы так и думали, раз в объяве написано, что мочевина нужна, значит должны ж быть русские рядом. Тебя как зовут? О, Санек, слушай сюда. Мочевина есть, олово и медь в виде проволоки. Нужны компьютеры и сигареты. Давай к нам. Примем по высшему... Конкретно...
Самое удивительное, что мы действительно кое-чего покупали и продавали. Линда удивлялась. Я съездил в Швейцарию, Италию и в Москву с Ригой. Визы мне делала некто Соня – благообразная старушка, имевшая контакт с Интуристом. Она много курила, и, затягиваясь, говорила низким голосом:
