Мужчины переглянулись.
– Вот вы, например, если не ошибаюсь, пишете отличные стихи, – продолжал Якобсон, обращаясь к Сексопатологу.
– Наталья разболтала? – смущенно зарделся Сексопатолог.
– Нет, я просто чувствую...
Другой Известный Адвокат склонился к Жениному уху и прошептал:
– Я где-то его видел...
– Странно, – сказал Женя. – Я как раз об этом думаю... Наверное, по телевизору...
– Господа, уже совсем стемнело. Давайте пойдем к столам, там и познакомимся как следует, – предложил Якобсон и жестом пригласил всю компанию к тентам. Поравнявшись с Женей, он шепнул ему на ухо:
– Страшно жалею, что мы не родственники. Ведь чем-то похожи: иногда говорим, что думаем... Иногда думаем, что говорим... Кстати, если вы хотите побеседовать с моим папой относительно вашей тещи, то вон он сидит – такой благообразный джентльмен в шляпе. И говорите громче, ему девяносто семь...
– Вы нас подслушивали? – выпалил Женя.
– Невольно, – сказал Якобсон и улыбнулся. – Вы, кстати, все-таки попробуйте мясо. Уверяю, очень вкусно... Мне действительно подарил рецепт один искусный менгрел. И расслабьтесь, не думайте о глупостях. Я не обижаюсь: нашим людям повсеместно присущ критический взгляд на определенные вещи. Человек человеку – друг, товарищ и Брут...
С минуту остолбеневший Женя смотрел вслед Якобсону. Вернее, смотрел он на большой товарный знак «Дольче Габбана», который красовался на заднем кармане якобсоновских белоснежных брюк.
Было ветрено. Стемнело действительно быстро, словно вороны слетелись разом. На небе встревоженно покачивалась напуганная ими луна. Женя побрел к шатрам, освещенным мерцающим светом факелов. Прямо на него с бокалом в руке выскочил ликующий Сексопатолог. Его нос был слегка испачкан, повидимому, черной икрой:
– Ты знаешь, этот Якобсон – наш человек!
– Знаю, – отозвался Женя.
Он подсел к жене. Люся положила ему на тарелку что-то съедобное.
– Позови меня в даль светлую, – попросил он.
– Уже? – изумилась она.
...Женя проснулся в скверном настроении. За стеной раздавались хорошо знакомые душераздирающие вопли. Значит, Сенька играет на своем компьютере в игру под названием «Пришельцы IX». Женя представил, как сын сидит в кресле, впившись взглядом в монитор, остервенело жмет на кнопки и пришельцы мрут в результате страшных ран, которые им наносит маленький киллер с пультом в руках. А перед тем как умереть, издают эти самые вопли.
Из ванной вышла жена. Она посмотрела на Женю долгим презрительным взглядом.
– Вчера мне было стыдно за вас, профессор!..
День был солнечным, но прохладным. Все были как-то при деле. Михаил Горбачев в Москве впервые употребил термин «перестройка», в Висконсине жарили гамбургер весом в две с половиной тонны, бегуньи из сборной СССР устанавливали действующий и поныне рекорд в эстафете четыре по восемьсот, в Перу происходило крупное землетрясение. Я сидел под окнами родильного отделения. Жена рожала Мишу. Она рожала его так долго, что я устал. Потом – это было без двадцати пяти девять вечера – какая-то тетка закричала из окна:
– Тебя Сашей зовут? Мальчик родился!
Я стрелой улетел на шестой этаж. Сестра набросила на меня белый халат, и я очутился в родильном зале. Жена сказала:
– Вот.
И махнула рукой в направлении врача. И только тогда я заметил, что врач держит в руках ребенка. Причем за ноги – вниз головой.
– Что ж вы так? – тупо спросил я.
Врач шлепнула ребенка по попе. Ребенок заорал. Миша до сих пор просыпается в плохом настроении.
– Так надо? – грозно спросил я у врача.
– Надо! – сказала она. – А ты иди отсюда.
Я поцеловал жену и вышел. Внизу стояли тесть и теща. У тестя в руках была банка датского пива. Открывая ее, я здорово порезался. Потом я позвонил матери и отцу, поздравив их со вступлением в новое качество. Потом – на работу.
– Ура! – сказал редактор. – Приезжай, обмоем. Ребенка надо обмыть, иначе он будет плохо спать.
– Завтра, – сказал я. – Обмоем завтра.
– Ну, смотри, – сказал он.
И как в воду глядел. Миша не спал первые восемнадцать месяцев своей жизни. Я ходил с ним на руках по балкону и пел ему песни. Некоторые его успокаивали. Тогда я осторожно, чтобы не разбудить жену, входил в комнату и укладывал его в кроватку. Он спал минут двадцать. Потом все начиналось сначала. Утром я уезжал на работу, а на вахту заступала жена. Ей было девятнадцать. Она была студенткой географического факультета университета и рассказывала Мише сказки про географию.
– Почему он так плохо спит? – тревожно спрашивал я жену. – Может, ты его днем пугаешь?..
...Мы были молодыми и беспечными родителями. Однажды в гостях мы забыли его на балконе. Ночью пошел сильный снег. В шесть утра жена разбудила меня и спросила:
– А где Миша?
Мы помчались на балкон. Он лежал в коляске, засыпанный свежим пушистым снегом и мирно спал. Во рту у него находилась соска, приклеенная лейкопластырем. Мы приклеили ее с вечера, чтобы она не вываливалась. Я схватил его за нос. Нос был теплым.
– Жив! – сказал я, и мы немедленно откопали сына.
