– Вот этот джентльмен, кажется, хочет кэндл. Но он очень странно себя ведет...
Тетка говорит:
– Что значит странно? Чего вы хотите? Кэндл?
Дедушка радуется и говорит:
– Ага! Кэндл!
– Что за проблемы? – говорит тетка и ведет нас к полке в другой магазинной аллейке, буквально заставленной разными свечами. – Вот, – говорит, – тут у нас кэндлз.
Дедушка обижается и снова начинает кричать:
– Ноу, – кричит. – Дис из нот май кэндл!
– О’кей, – терпеливо говорит тетка. – Уот кайнд оф кэндл до ю нид?
И хватает с полки свечу зеленого цвета.
– Ноу, – упрямится дедушка.
Тетка говорит:
– Ага! Кажется, я знаю, чего он хочет.
И достает свечу багрового цвета диаметром в дюйма четыре и говорит:
– Крэнберри кэндл.
Дедушка говорит:
– Ноу... Лет ми эксплейн то ю, мэм! Май вайф хэз геморрой!
– Уот? – спрашивает тетка.
– Геморрой, – говорит. – Энд бекоз я хаве ту хэв кэндлз.
Тетка говорит:
– Я ничего не понимаю. Игнасио, ты понимаешь?
Игнасио отрицательно мотает головой.
Тогда она обращается ко мне:
– А вы понимаете?
И я понимаю, что отлично понимаю, что имеет в виду грубый дедушка, но при этом понимаю также, что из моего великого и могучего запаса английского языка подлейшим образом – вот буквально только что – исчезло туземное название геморроидальных свечей.
Я говорю:
– Дедушка, я забыл это слово. Вы знаете, вы им попу покажите, они догадаются.
Он говорит:
– Да я уже показывал вот этому придурку. Он вызвал вот эту дуру... Ну, ладно, – говорит, – попробую...
– Мэм, – говорит, – ай нид кэндлс фор эсс.
И показывает, значит. Причем для пущей, видно, убедительности указывает не только на свою попу, но и на теткину.
Ну конечно, тетка в крик, и все такое.
Только до полиции дело не дошло. Я слово вспомнил. Посмеялись да и разошлись...
А все дело в том, что в дом к некому господину М. забежал скунс. Ну, скунс в доме – это, согласитесь, нехорошо. Зверь неотесанный и практически неподдающийся дрессуре.
И зачем этот скунс забежал в дом к господину М. – совершенно непонятно. Тем более что скунсы вообще-то в домах не живут, а господин М. его не приглашал.
А он, правду надо сказать, пригласил в минувшую среду гостей – не так чтобы много, но три пары. И по этому случаю пошел в один из русских магазинов и набрал там всякой пахучей всячины. Потом постелил на стол разовую скатерть и расставил на нее все купленное. Пластиковые тарелочки расставил, вилочки, пластиковые стаканчики, салфеточки – красота!
Жена с работы пришла, а господин М. уже и свечу зажег и любуется всем этим разовым великолепием и приглашает жену тоже полюбоваться и похвалить его. И она, конечно, начинает его всячески хвалить и говорит:
– Нет, вот какой ты у меня хозяйственный! Это же надо после тяжелого дня, на пособии по безработице – подняться, да шопинг сделать, да стол накрыть, да людей пригласить, да свечу зажечь! И я, дура, с таким сокровищем разводиться хотела?
– Давай, – говорит, – посмотрим, чего ты купил. Потому что издали красиво, но чем-то пахнет. И только это меня немножко озадачивает...
Господин М. говорит:
– Это, наверное, свекольный салат. Я еще в магазине удивился: разве свекольный салат может быть зеленого цвета?
– Так зачем же ты его купил? – спрашивает жена.
– Недорого, нужно признаться, стоил, – отвечает господин М.
– Ну ладно, Климовичи, говоришь, придут? – спрашивает жена. – Вот они и поедят. Меня интересует, что это в действительности так пахнет, потому что свекольный салат, хоть и зеленый, но пахнет вполне еще терпимо...
– Может, рыбка? – робко спрашивает в свою очередь господин М. – Или, возможно, колбаска? Или, на худой конец, язычок?
И стоят они и обнюхивают стол, и в это время прямо на них со стороны соседей выскакивает, знаете ли, скунс. Взъерошенный такой, озабоченный – короче, на взводе.
Скунс пробегает мимо стола из русского магазина, и его начинает тошнить.
– Вот чем пахнет, – кричит жена. – Скунсом! Гони его. Ату его, ату!
– Ёлы-палы, – говорит господин М. – А я уже испугался, что это так язычок пахнет.
– Что стоишь, дегенерат? – кричит жена. – Сейчас этот скунс затошнит нам всю территорию!
– А как его ловить? – спрашивает господин М., сжимая в руке штопор.
– Не знаю! – вопит жена. – Убери гада со двора!
Тут господин М., не придумав ничего лучшего, мечет в скунса, которого, напоминаю, рвет, этот самый штопор. Скунс пугается и, недорвав, устремляется через открытую на кухню дверь – в дом. Там он начинает нервно бегать по кухне и немножко попукивать. Потому что скунсы, когда пугаются и вообще испытывают эмоциональный дискомфорт, пукают.
– О, майн гот! – говорит жена. – Нам придется отмывать всю кухню.
Господин М., вооружившись теперь шампуром, мечет им в скунса и почти попадает. Чувствуя приближение смерти, скунс снова пукает, но теперь уже довольно громко, и бежит на второй этаж. Там – в спальнях – происходит борьба не на жизнь, а на смерть, победителем в которой выходит скунс.
