– Я не стою, я бегу, – поправила я, не сбавляя темпа.
– Стой где бежишь! – истерично выкрикнула подружка, замахнувшись цветочным веником.
Тон у нее был такой, словно за приказом остановиться могла последовать стрельба на поражение. Несмотря на то что никакого огнестрельного оружия у Алки не имелось, а прямое попадание ромашкового букета не могло нанести мне серьезных увечий, я все-таки остановилась и воззрилась на подружку с удивлением:
– Ты с ума сошла?
– Не подходи! – упрямо повторила Трошкина.
Она раскраснелась так, что кружащие над лугом пчелки приняли ее за пунцовый пион и массово пошли на посадку. Алка яростно, как в бане, нахлестала себя ромашковым веником – насекомых она отгоняла еще более решительно, чем меня! Обиженно жужжа, пчелки разлетелись, а я склонила голову к плечу, рассматривая спятившую подружку с откровенным недоумением.
– Иди куда шла! – непримиримо сказала мне грубиянка.
– Что случилось, Трошкина? С чего это тебя зациклило на простых побудительных предложениях? То стой, то иди? – тщетно стараясь не обижаться, поинтересовалась я.
– Ничего не случилось, давай иди, потом поговорим! – Необычайно невежливая Алка помахала помятым веником, указывая мне направление движения.
– Ну, ладно, – ничего не понимая, я пожала плечами и продолжила свой одинокий путь к троллейбусу.
«Может, Алка пьяная? – предположил внутренний голос. – Или у нее такая дикая реакция на ромашковую пыльцу? Типа, аллергическое слабоумие?»
– Никогда ее такой странной не видела, – пробормотала я и непроизвольно оглянулась.
Алка, успевшая избавиться от куцых ромашек, сидела на корточках и двумя руками тянулась к совсем уж невзрачным сорнякам.
«Сто пудов, она спятила! – воскликнул мой внутренний голос. – Офелия, о нимфа! Сейчас нарвет бурьяна, совьет из него веночек и потопает к речке-вонючке топиться!»
– Эй, Трошкина! – встревоженно позвала я.
Алка обернулась и подскочила как ужаленная, а потом вдруг гаркнула:
– Лежать!
– Теперь уже лежать?! – изумилась я. – Трошкина, кончай командовать, я сама знаю, что мне делать!
«По-моему, это она скомандовала не тебе, – с какой-то странной интонацией подсказал внутренний голос. – Ты присмотрись-ка к кустикам!»
Я послушно пригляделась – сорняки рядом с Алкой волновались, как сливки в миксере. С учетом того что на всем остальном пространстве большого пустыря царил полный штиль, нельзя было не понять: у ног моей подружки кто-то очень активно лежит!
– Ах, вот оно что! – Я все поняла и развеселилась. – Трошкина не одна, как дурочка, ромашки топчет, она пришла с кавалером на травке поваляться!
В этот момент бурьян задрожал особенно сильно. Трошкина снова отчаянно вскричала:
– Лежать! – и сама повалилась в цветочки, как подрубленное под корень деревце.
– Однако темпераментный у нее парень! – заметила я, по бурьянным конвульсиям оценив накал происходящей в зарослях борьбы.
Мешать подружке в такой момент я, конечно, не стала. Крикнула только:
– Удачи, Алка! Я к тебе позже зайду! – и затопала дальше, с легкой тоской размышляя о том, что вот не боятся же некоторые женщины резких перемен на интимном фронте, а моя личная жизнь почему-то закисла в одной стадии, как тот монголо-татарский кумыс…
Если бы эти мысли подслушал капитан Кулебякин, без стрельбы на поражение не обошлось бы. С Дениса сталось бы приковать меня к себе наручниками, доставить в ЗАГС и осуществить добровольно-принудительный акт бракосочетания, что в моем представлении как раз и было бы равнозначно контрольному выстрелу в голову. Я девушка свободолюбивая и пожизненного заключения в браке, боюсь, не переживу. Разве что муж будет достаточно умен и великодушен, чтобы понять: удержать меня силой невозможно.
«Тем не менее грубой мужской силой тебя можно пленить», – заметил внутренний голос, явно намекая на вчерашнее знакомство с мачо.
– Ну, нет, извини! Мужская сила – это хорошо, но для того, чтобы меня пленить, нужны еще ум и чувство юмора, – заспорила я. – Это как минимум!
«А как максимум?»
Это была интересная тема, достойная отдельного исследования. Полный список достоинств, которыми в идеале должен обладать мой Единственный и Неповторимый, я вчерне набросала еще на третьем курсе института – получился свиток в шесть локтей. Оценив его длину, мой верный, но ехидный рыцарь Максим Смеловский, которого я безжалостно ознакомила с результатами тех своих раздумий, сказал, что мой идеальный мужчина – это собирательный образ, воплощение которого возможно только по принципу «сто в одном». И недели две, не меньше, называл меня не иначе как «Мисс Франкенштейн», прозрачно намекая на чудовищность моих матримониальных фантазий. Это было обидно, однако годы подтвердили, что Макс оказался прав: с Единственным у меня до сих пор никак не складывается. Я всерьез опасаюсь, что у нас с Зямой общая генетическая склонность к полигамии, и это вкупе с существующим в нашей стране семейным кодексом определенно обрекает нас на безбрачие.
– О, Инночка! – обрадовался моему появлению старенький вахтер Семен Петрович.
И тут же задал неизменный вопрос, заменяющий полноценное приветствие:
