Та осень до сих пор стоит перед моими глазами как эталон. Я сравниваю с ней последующие осени уже долгие годы, но она – самая яркая.
Я тогда еще не задумывалась о том, кем являюсь и чего хочу в этой жизни. Как оторвавшийся от дерева лист, одинокий и погибающий, я летела в потоках судьбы, не в силах предсказать, куда она меня вынесет. Воздух был свеж и дурманил разум ароматом яблок, блистали первые лужи в еще частых лучах солнца, шумели золотом березы вдоль дорог.
В один из осенних дней меня отправили в мой новый дом.
– Удачи, Кира, – напоследок обняла меня нянечка из дома временного пребывания. Голос ее был полон тревоги, лица ее я уже не помню, но помню добрые заботливые глаза.
Сжимая в руках маленький рюкзак с вещами, я шла по длинным коридорам за незнакомыми людьми. Ладонь грела серебряная цепочка с крестиком – все, что осталось от бабушки. Маму я не видела почти месяц и уже не верила, что она случайно оставила меня в этом незнакомом, полном брошенных детей доме, и что вернется за мной.
На выходе мы остановились.
– Тебе очень повезло, что так быстро нашлись опекуны. Дом частный, с участком— это тебе не в тесной квартирке жить. Будь послушной и не позорь нас, – сурово посмотрела на меня другая женщина, ее глаза были, напротив, пытливыми и требовательными.
В доме временного пребывания она была кем-то вроде заведующей, и ее слова были правдой: восьмилетнюю одиночку в этом огромном и чужом мире обычно ждал лишь детский дом. Но по какой-то причине уже довольно большого ребенка захотели взять под опеку, при этом в семье были и собственные дети. Старшая дочь, правда, успела выйти замуж и уехала в Москву в поисках лучшей жизни, но вот младший сын был всего на три года взрослее меня. Обычно опеку берут либо бездетные пары, либо те, чьи дети уже выросли: всегда тяжело сочетается родное и чужое. И, возможно, поэтому мы с Сергеем сразу невзлюбили друг друга. От него шли волны презрения и скрытой ненависти. Пусть я и не претендовала ни на любовь его родителей, ни на его собственность – для него мы все равно были конкурентами.
Причина, по которой меня взяли в семью, ясно обозначилась довольно скоро. Мой опекун, Антонина Вадимовна, была женщиной уже довольно зрелого возраста, и, так как старшая дочь уехала из дома, у хозяйки остро возникла необходимость в помощнице. Финансово семья тоже бедствовала, но от государства опекунам была обещана денежная поддержка, так что подобный шаг вырисовывался прекрасным решением. К слову сказать, такая практика была довольно распространена по всей стране.
В первый же вечер нас с Сергеем отправили прогуляться по поселку. Это был старый и заброшенный пригород – уголок давнего прошлого, который плохо вписывался в интерьер города, поэтому его игнорировали власти и обходили стороной горожане. Раньше в местечке были свои школа и больница, теперь же повсюду стояли только покосившиеся черные дома и сломанные заборы. На въезде не было таблички «Добро пожаловать», зато висело ехидное «Счастливого пути». Здесь давно уже не было приличной работы, разнообразие вакансий ограничивалось местами в продуктовом киоске, а также на ферме или мебельной фабрике, что располагались совсем уж далеко за пределами города. Большинство, конечно, ездило на заработки в город, и многие постепенно перебирались туда на постоянное местожительство.
Дорога наша шла через главную улицу. Здесь стояли самые обстоятельные дома, было и подобие игровой площадки. Мы с новоиспеченным братом устроились на качелях и, верные обоюдной антипатии, молчали.
– Тащтан тупанче пирен щине, – бормотал еле слышно мальчик.
Он был еще по-детски пухлым, с русыми волнистыми волосами.
Моя мама была русской, таковой я считала и себя. Но отец, как мельком я слышала от бабушки, был чувашом. Безработный и безответственный, пару недель покутивший с моей матерью, он исчез однажды утром, как кот, взятый с улицы, который при первой же возможности убежал вновь на волю. Этот язык напоминал мне о нем, и мне это не нравилось.
– Если хочешь говорить, лучше скажи на русском, – недовольно тряхнула я головой.
Сергей фыркнул. Он усердно пытался раскачаться быстрее и выше меня. Я старалась не обращать на это внимания. Напротив качелей стоял двухэтажный особняк, один из самых красивых, что я видела в жизни: с резными воротами и литым узорным забором, за которым виднелась аккуратно постриженная лужайка с лежаками, а со второго этажа дома нависал козырьком большой балкон. В этот момент к особняку подъехал блестящий внедорожник, идеально черный, как казалось, без единой пылинки на нем. Я замерла, потому что не видела ранее ничего подобного, замедлился и Сергей.