– Значит, мы опять на исходной точке, – сказала Анн-Бритт Хёглунд. – Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы найти его след? И кто, в конце концов, этот Девятый?
– Что значит – ничего не можем сделать? – возразил Валландер. – Мы можем продолжать искать. В гавани, чтобы снять место у причала, он использовал имя Исы Эденгрен. Он каждый раз использует другие приемы и каждый раз застает нас врасплох. Единственное, что мы можем сделать, – копать материалы следствия. Где-то обязательно должен найтись ключик ко всем дверям сразу.
Валландер, сам того не желая, говорил с миссионерской интонацией. Словно бы убеждал неверных принять единственно правильное учение. Но себя убедить ему не удавалось. Он не знал, куда двигаться. Оставалась одна-единственная непроверенная версия.
– Иса Эденгрен, – сказал он. – Почему Ларстам использовал ее имя? Случайно? Или за этим что-то стоит?
– Ису хоронят послезавтра, – сказал Мартинссон.
– Пусть позвонят ее родителям, чтобы кто-нибудь из них приехал. Я хочу разобраться в этой истории с лодочной стоянкой.
Он встал.
– Мне нужно двадцать минут – съезжу домой сменить сорочку.
Вошла Эбба с грудой картонных коробок с бутербродами.
– Если ты дашь мне ключи, я могу съездить, – сказала она. – Мне это не трудно.
Валландер поблагодарил и отказался. В дверях его остановил телефонный звонок. Трубку взяла Анн-Бритт и тут же сделала Валландеру знак, чтобы он задержался.
– Это из полиции в Людвике. Там живет одна из сестер Ларстама.
– Я посылал циркуляр, – сказал Мартинссон. – Значит, сработало.
Валландер решил, что ему следует остаться. Он поискал глазами Эббу, но она уже ушла. Мартинссон взял у Анн-Бритт телефон. Валландер присел к углу стола и стал разглядывать кофейное пятно на рубашке. Анн-Бритт подошла к другому телефону, позвонила родителям Исы Эденгрен и тут же положила трубку – занято. В ту же секунду положил трубку и Мартинссон.
– Берит Ларстам, сорок семь лет, – сказал он. – Она социопсихолог, сейчас без работы. Живет в Фредриксберге. Где это?
– Кража оружия, – сказал Валландер. – Значит, он ездил в гости к сестре.
Мартинссон помахал бумажкой, на которой был записан телефон, и начал набирать номер. На какую-то секунду Валландер почувствовал себя лишним. Он пошел в приемную, чтобы дать Эббе ключ от квартиры, но ее там не было. Наверное, вышла в туалет. Он вернулся в комнату для совещаний. Анн-Бритт, нахмурясь, слушала, прижав к уху трубку телефона. Турнберга не было. Валландер принялся ходить взад-вперед, потом нашел занятие – собрал использованные бумажные стаканчики и выкинул их в мусорную корзину. Анн-Бритт положила трубку и выругалась.
– Папаша обещал приехать, – сказала она. – Наглый господин, все время повторяет, что терпеть не может полицейских.
– Из каких соображений?
– Прочел мне целую лекцию, что мы никуда не годимся. Я чуть его не облаяла.
– И надо было.
Тем временем Мартинссон закончил говорить по телефону.
– Оке Ларстам навещает сестру раз в три года, – сообщил он. – Такое впечатление, что у них не особо теплые отношения.
Валландер ошарашенно уставился на Мартинссона:
– И все?
– Что значит – все?
– Ты, разумеется, больше ни о чем ее не спросил?
– Конечно, спросил. Она сейчас перезвонит – ей нужно закончить что-то очень срочное.
Валландер упрекнул себя за издевательский тон, поднялся и опять пошел в приемную. На этот раз Эбба была на месте.
– Все-таки приходится тебя просить, – сказал он, передавая ей связку ключей. – В шкафу лежит чистая сорочка. Одна-единственная. Не вздумай взять сорочку из корзины для грязного белья.
– Я уже как-то ездила к тебе с тем же поручением, – улыбнулась она, – не оплошаю и теперь.
– Тебя кто-нибудь отвезет?
– Ты забыл, что у меня есть мой старенький PV?
Он тоже улыбнулся. Постоял немного, глядя ей вслед. Опять с горечью подумал, что Эбба за последние годы очень постарела.
Вернувшись, он первым делом извинился перед Мартинссоном за бестактность.
Они опять засели за работу. Было уже десять минут третьего.
