— Займись-ка хозяйством, Оскар! — сказала тётя Кармен, обнаружив, что я по-прежнему стою на крыльце и упорно смотрю на пустую улицу. — Марш на кухню!
— Я раньше никогда не видела, чтобы взрослые плакали, — ехидно сказала Уилла-Сью.
— Зато теперь насмотрелась, да? — процедил я сквозь зубы. И это я ещё сдержался. На самом деле меня так и подмывало сказать: «Заткнись, тупая курица!»
— Оскар, в этом доме не принято говорить таким тоном, — осадила меня тётя Кармен. — И вообще надо не болтать, а дело делать. И изволь для начала вымыть руки, а то от них пахнет этой гадкой сигарой!
Не успел папа свернуть за угол, на улицу Фремонт, а тётя уже приготовила для меня работу! В миске на кухонном столе лежал маргарин — кирпичик белоснежного мягкого жира, уже без обёртки. Обёртка из вощёной бумаги с ободряющей надписью «Лёгкое масло» лежала рядом. В середине белого куска виднелась крошечная красная таблетка, краситель. Мне предстояло вмешать его в маргарин, чтобы, постепенно растворяясь, он придал жиру желтоватый оттенок — омерзительный оттенок искусственного сливочного масла.
— Папа покупает настоящее масло, — заметил я.
— Именно поэтому он сейчас едет неведомо куда, а в вашем доме будут жить другие люди, — назидательно произнесла тётя Кармен. — Масло, поезда, сигары…
Прямая дорога к нищете! А мы тут деньги на ветер не пускаем. Так-то, молодой человек!
С тех пор у меня началась совсем, совсем другая жизнь.
Когда я приходил из школы, уже готовая запеканка остывала на плите в глубокой зелёной жаростойкой сковородке. Меня к плите не подпускали.
— Мальчики не готовят! — заявила тётя Кармен. — Рак на горе ещё не свистнул!
Сделав уроки, вымыв ноги и помолившись — непременно в присутствии тёти Кармен, — я ложился спать. Когда звук её шагов стихал в конце коридора, я вытаскивал из кошелька пачку билетиков, которые компания «Лайонел» выпускала для каждого из своих поездов. Я сохранил их, не отдал мистеру Петтишанксу вместе с остальным добром.
Перетасовав пачку, я клал сверху билет на экспресс «Золотой штат». В настоящий поезд с таким билетом, конечно, не пустят, но меня грели эти золотые буковки:
Я засыпал, зажав в руке ненастоящий билет.
Тётя Кармен зарабатывала на жизнь репетиторством — учила деток из богатых семей музыке и декламации. Вся её жизнь подчинялась чёткому расписанию и шла по одному маршруту: в понедельник — в один дом, во вторник — в другой, и так далее.
Я попросил тётю Кармен меня с собой не таскать.
— Домашние задания надо делать, — объяснил я, зная, что это хороший довод.
Тётя велела предъявить ей оценки за прошлый учебный год.
— Ты не сдал арифметику, Оскар!
— Угу. Я не умею делить в столбик. И с дробями путаюсь.
— Эту оценку необходимо исправить!
— Я её обязательно исправлю! Только оставляйте меня дома, ладно, тётя Кармен? Я буду уроки делать, все уроки, и арифметику тоже. Я всё исправлю. Ну, пожалуйста!
Тётя Кармен не терпела нытья и просьб. С другой стороны, она не могла допустить, чтобы я снова завалил арифметику.
Уилла-Сью приплясывала рядом, стремясь привлечь к себе внимание.
— По средам мы ходим к Мерриветерам, — вставила она наконец. — Там угощают лимонным пирогом со сгущенкой! — прибавила она нараспев. — А по пятницам, у Бакстеров, кухарка всегда даёт нам шоколадный тортик. — Она накрутила на палец прядь волос. — Мама, а вдруг, если Оскар тоже будет ходить на уроки, нам станут отрезать куски поменьше? Или вовсе ничего не дадут? Только крекеры…
Тётя Кармен, похоже, не разделяла опасений Уиллы-Сью, зато моя успеваемость заботила её всерьёз. Бросив последний хмурый взгляд на мои итоговые оценки, она произнесла заунывным голосом, каким в церкви обычно зачитывают имена больных и обездоленных прихожан, предлагая всем за них помолиться:
— Что ж, Оскар. Тебе уже одиннадцать лет… Ты несёшь полную ответственность за своё образование. Ты обязан получить в следующей четверти хотя бы три с плюсом. Так что сиди занимайся. Заодно за домом присмотришь. Но если я поймаю тебя за чтением взрослых романов или ещё чём-то неподобающим, пеняй на себя!
— Спасибо, тётя Кармен, — кивнул я.
— В мире полно бродяг, — продолжила тётя Кармен. — Они разъезжают на товарных поездах туда-сюда, по всей стране, потом выходят, слоняются по городу в вонючих лохмотьях, спят на скамейках, клянчат милостыню. Они голодают и ради еды готовы на всё…
Я снова кивнул:
— Да, мэм, я знаю.
— В дом никого не приводить! С незнакомыми людьми не говорить! Кроме того, я не разрешаю тебе пользоваться спичками, зря тратить электричество и есть то, что куплено не для тебя. Всё понял?
— Да, мэм, но, если вы позволите мне зажигать духовку, я могу к вашему возвращению делать запеканку!
Голубые глаза тёти Кармен остановились на мне с некоторым любопытством. Наверное, люди редко предлагают ей помощь. Да и немудрено. Ведь заикнуться не успеешь, а у неё уже всё сделано.
— Посмотрим, — коротко ответила она на моё предложение.
