Когда-то в годы молодые,Имея всяческий решпект,Я был писателем в России,Писал про Ленинский проспект.Наврал, наврал мне хитрый нектоПро прелесть дальних южных стран:Ни Ильича тут, ни проспекта,А только Голда и Даян.Я б тут без хлеба гнил в страданьеВдали от Клязьмы и Невы,Но я привёз для пропитаньяС собою песню из Москвы.Пусть этой песни нет грустнее,На чёрный день средь бела дняМеня друзья снабдили ею…В Москве любили все меня.А здесь вокруг одни оливы,И я, от близких вдалеке,Её сегодня в Тель-АвивеПою на местном языке.Католик рядом служит мессу,А я — я брежу наяву:Там за волнами спит Одесса,Где утром поезд на Москву.Куда, куда от мыслей скроюсь!Моей тоски пропал предел.Эх, сесть бы, сесть бы в этот поезд,Сходить на час бы в ЦДЛ.Там есть друзья, хоть нет Синая.Там знал я счастье и почёт.Там вновь кого-то зажимают,О ком-то лгут, — и жизнь течёт.А здесь повсюду дух нечистый,Конец крутой моей судьбы.— Трудись! — кричат мне сионисты,А я, как встарь, хочу борьбы.Бороться можно тут открыто,Но это мне — как в горло нож:Когда вокруг одни семиты,Антисемита хрен найдёшь.А там вся жизнь страстями дышит,Там каждый день вестями нов.Там до сих пор живёт и пишетМой враг любимый В. Смирнов.На чём теперь я успокоюсь?Душа томится не у дел.Эх, сесть бы, сесть бы в этот поезд,Сходить на час бы в ЦДЛ.Я б нынче выпил, да неловко.Вся жизнь мне стала немилаЗдесь пьют одну лишь пейсаховку.А Пасха — месяц как прошла.И пейсаховка слабовата,Хоть с ней я тоже сел на мель.Она для русского солдатаПочти что клюквенный кисель.Опять, опять подходит вечер.Что делать мне с моей тоской?Решусь — и выпью что покрепче! —Пусть сионисты скажут: «Гой!»Как надо мною подшутили,Мне б жить в Москве или в Крыму…Там вновь кого-то посадили…Как я завидую ему!Но почему-то мучит совесть,Что сам я жив, здоров и цел.Эх, сесть бы, сесть бы в скорый поезд,Сходить на час бы в ЦДЛ.1972<p>Дьяволиада</p>
