На восставший Париж наступают войска из Версаля.Коммунары дерутся, но только их мало в строю…Вот стихает пальба. Баррикады последние пали.Девятнадцатый век погружается в старость свою…Свирепеют суды. Что ж! Парламент одобрит расстрелы.Рукоплещет — республика! Всё теперь начистоту.Девятнадцатый век ощущает развитью пределыИ стреляет по тем, кто посмел перейти за черту…Но прийти в равновесие вскорости всё обещает.Равновесие это он больше не даст разболтать.Девятнадцатый век с голубыми мечтами кончает…Он достиг своего. Он о большем не хочет мечтать.Да, парламент и хартии — к этому люди привыкли.И границы сословий — от них уже нет ничего…Век достиг своего. Почему ж своего не достиглиТе, кто двигал его, защищал баррикады его?Все названия лгут. И мечты не найдут примененья.Почему ж это так? Где ж тернистый закончится путь?Или вправду история сводится вся к уравненью,Где меняется вид, но вовек не меняется суть?Век мечтал об одном. Получилось, как видно, другое.Но, не глядя на то, утопая в уютном житье,Девятнадцатый век одного только хочет — покоя,И глядит сквозь очки, сидя в кресле, как добрый рантье…Любит он справедливость. Но только не в натиске бурном.И сочувствует бедным. Но всё-таки счастлив вполне…И ему представляется мир аккуратным, культурным,А природа прирученной — в людях самих и вовне…Словно это не в жизни, а так, в идиллической пьесе:Все дороги — аллеи, иных не бывает путей…И рождается сказка о добром приличном Прогрессе —О присяжном слуге и заботливом друге людей.Всюду правит Прогресс. Все живут и разумно, и чисто.Как наука велит, удобрения вносятся в грунт…Только бомбы зачем-то швыряют в царей нигилисты.Ну да это в России. Там вечно холера иль бунт.Там парламента нет. И пока что вводить его рано.Азиатский народ… Но настанут когда-нибудь дни —И прогресс просвещенья захватит и дикие страны,И приятною жизнью тогда заживут и они…Так освоенный мир улыбается нежно и мило.Только время идёт. И в какие очки ни смотри,Девятнадцатый век оттесняют свирепые силыИ, ещё не раскрытые, точат его изнутри…Ещё сладкий дурман обвевает мозги человекаТолько страсти — живут. В них судьба. И её не унять.И жестокие правды другого — двадцатого векаПроступают уже — хоть никто их не может понять…Ну не так чтоб никто — разговоры про крах неминучийВходят в быт всё упорней, но как ни ораторствуй тут,Всё же трудно представить,какие сбираются тучиНад цветущей Европой, где творчество, право и труд.Как ещё уважается мысль, воплощённая в слове…Что бы ни было в ней, это «чистая область ума».Словно наше мышленье не связано с голосом крови,Словно в нём притаиться не может звериность и тьма…Век свободы настал. Будь свободным и в области быта.Будь свободен во всём!.. (Дым! А вдруг от него угоришь?..)Доктор Фауст с любовницей ездит на воды открыто,Маргариту любовник на месяц увозит в Париж.Но от этих измен вдруг не вспыхнут кровавые войны,Честь ничья не задета… (при чём тут и что это — честь?).Это очень полезно, разумно и благопристойно.В этом есть просвещённость и вместе естественность есть.Это — значит свобода. (А может, тоска без исхода?)Это точные знанья. (Гормоны бунтуют в крови.)Это дух исчезает и рушатся связи — свобода!А искусство уходит от смысла, от форм, от любви…Только правда мгновенья. Всё стало доступно и просто…Лишь дежурной улыбкой глазам отвечают глаза.Только женщину вскрыли жрецы полового вопроса.Только женственность сводят, как сводят в Карпатах леса.Чтоб когда эта призрачность всё же откроется чувству,А устроенность жизни исчезнет в короткой борьбе,Чтоб нигде и ни в чём: ни в семье, ни в любви, ни в искусстве —Человек не нашёл ни себя, ни покоя себе.А пока что Прогресс. Всё, что с ним, — человечно и свято.Все идеи — в почёте… И — тоже идеям верны,Напрягая умы, колесят по земле дипломаты…Самым чутким ушам уже слышится смех сатаны.Он смеётся не зря. Мы теперь это знаем, к несчастью.Дурь настолько окрепнет, что разум предаст человек,Выражаться научно научатся тёмные страсти…Но об этом не знает ещё девятнадцатый век.Он уверен в себе. Добродушно встречает он годы,Всем желая успеха и в трубы Прогресса трубя…Добрый толстый рантье, приручивший стихии природы!Что ты знаешь о них? Ещё меньше ты знаешь — себя.
