И опять автор дает слово этому пердуну: „Где же Сталин? По некоторым сведениям, его давно уже нет в Москве. Если это так, значит, они совсем потеряли надежду отбить (?) столицу. Неужели 1812 год повторится?“
Да, в самом главном Двенадцатый год повторился: разгромили армию врага, остатки вышвырнули и гнали до его столицы, а там он сдался на милость победителя. Правда, повторился с маленькой неточностью: Наполеон-то был в Москве, а Гитлер получил от ворот поворот. Так что, нам „отбивать“ столицу не пришлось.
Замечу, что приведенное попердование аксеновский персонаж произвел в романе 1 ноября 1941 года. Пройдет всего пять, потом шесть дней, и весь мир услышит и увидит Сталина во время бессмертного парада на Красной площади. Этого парада ни в каком виде нет ни у Аксенова, ни у Барщевского, ни в столь же убогих „Детях Арбата“ Эшпая, ибо даже простое упоминание о нем разносит в прах всю малограмотную стряпню ненавистников России.
А что пишет о численности Красной Армии во время Отечественной! В одном месте — 7 миллионов (2,114), в другом —10 миллионов (3,37), в третьем — 20 миллионов (2, 378). В два-три раза больше!
Очень характерно и это: „Первые бомбы упали на Москву 5 августа“. Кажется, это единственный случай, когда автор врет бескорыстно: на самом деле первые бомбы „упали“ на Москву в ночь с 22 на 23 июля 1941 года.
Но почему бы здесь — ведь такой подходящий момент! — не вспомнить и о том, когда советские первые бомбы обрушились на Берлин? А было это в ночь с 7 на 8 августа того же года, потом — 10 и 16 августа, всего до 4 сентября — десять налетов на Берлин, Штеттин и Нейбрандербург.
Но это абсолютно не интересует наших летописцев. Аксенову вот что надо изобразить: „Английское министерство авиации оповестило о последовательных атаках на цели в Гамбурге и Штеттине. Горят доки и индустриальные объекты“. И еще: „Германские бомбардировщики продолжали атаковать военные сооружения в Москве“. Ну, исключительно военные! Большой театр, театр Вахтангова, универмаг на Пресне… Точно, как американцы в Югославии, в Афганистане, в Ираке..
Но время идет, и немцы наступают, прут на Москву. В романе об этом так: „Группа армий „Центр“ фельдмаршала Бока сконцентрировалась для окончательного штурма Москвы. В ее составе почти два миллиона войск, две тысячи танков, огромное количество артиллерии. В воздухе полное превосходство люфтваффе“. Представьте себе, почти все близко к правде.
Дальше: „Танки красных (разве мы воевали с белыми? —
Но слушайте оракула дальше: „Группе армий „Центр“ противостоят разрозненные и деморализованные паническим отступлением армии русских“… Словом, полный развал. Нет спасения! Гибель!
И тут Аксенов и Барщевский изображают нам заседание Политбюро, будто бы состоявшееся на станции „Маяковская“ 11–12 октября. Вранье начинаются с первых строк: „В отдалении различался белый бюст. Думал ли „красивый, двадцатидвухлетний“ с моноклем в глазу, что обернется божком в подземном капище“. Речь о Маяковском и его бюсте на этой станции. Но поэт никогда не ходил с моноклем, у него было хорошее зрение. Это в компании русских футуристов Давид Давидович Бурлюк так выдрючивался, тоже, между прочим, позже обитатель США.
Такая же туфта и дальше: „В вагонах сидели члены Политбюро Молотов, Каганович, Ворошилов, Берия, Хрущев“.
Во-первых, Берия тогда не был членом ПБ. Во-вторых, как Хрущев-то здесь оказался? Он же член Военного совета Юго-Западного фронта, а там в эти дни своих дел хватало. Не писал же Толстой, что на совете в Филях присутствовал председатель Военного департамента Государственного совета генерал Аракчеев.
Затем перечисляются военные: Тимошенко, Жуков, Еременко, Конев, Лелюшенко, Говоров, Акимов. Но Тимошенко опять же не мог быть, т. к. в качестве командующего находился там, где и Хрущев. А как могли оказаться тут остальные командующие фронтами и армиями? Ведь идут напряженнейшие бои, и они должны быть там, на месте, в войсках.
