Что пишут о России иные журналисты, побывавшие там месяц или три? Пишут, что большинство русских семей в Москве живут в одной комнате. Правда ли это? Да, правда. Пишут, что люди в России плохо одеты. Правда ли это? Да, правда. Пишут, что в иных деревнях землю пашут на коровах, и целые семьи живут в землянках. Правда ли это? Да, правда… Да, это так, это горькая правда! И на то, что журналисты пишут об этом, мы не может ни обижаться, ни сердиться… Но ответьте мне, почему в этих книгах и статьях я слишком часто читаю непонятное для нормального человека злорадство? Чему вы радуетесь, господа? Тому, что семьи теснятся в одной комнате, потому что половина России сожжена немцами? Вы этому радуетесь? Почему вы радуетесь, что дети ходят в рваных пальто? Потому что мы не были так богаты, чтобы делать сразу и новые пальто и новые пушки?

Почему вы радуетесь, что у женщин заплаканные глаза и в деревне редко увидишь мужчин, потому что эти мужчины пали на окровавленных улицах всех городов от Сталинграда до Берлина? Почему вы радуетесь, спрашиваю я вас?! Если б американский народ постигли такие бедствия, какие постигли наш народ, мы бы не радовались, мы бы плакали вместе с вами… Мои дорогие друзья! У каждого народа есть сердце. И каждый народ болезненно чувствует, когда его задевают за сердце. Так не позволяйте это делать никому, несмотря на вашу свободу печати, потому что сердце легко ранить, но трудно вылечить»…

Как видим, все это было очень далеко от пельменно-смирновской эйфории. А вернувшись в Москву, Симонов написал знаменитое стихотворение «Митинг в Канаде»:

Я вышел на трибуну, в зал.Мне зал напоминал войну,А тишина — ту тишину,Что обрывает первый залп.Мы были предупрежденыО том, что первых три рядаНас освистать пришли сюдаВ знак объявленья нам войны.Я вышел и увидел их,Их в трех рядах, их в двух шагах,Их — злобных, сытых, молодых,В плащах, со жвачками в зубах…И я не вижу лиц друзей,Хотя они, наверно, есть,Хотя они, наверно, здесь.Но их ряды там, где темней…Но пусть хоть их глаза горят,Чтоб я их видел, как маяк!За третьим рядом полный мрак.В лицо мне курит первый ряд.Почувствовав почти ожог,Шагнув, я начинаю речь.Ее начало — как прыжокВ атаку, чтоб уже не лечь:— Россия! Сталин! Сталинград!Три первые ряда молчат.Но где-то сзади легкий шум,И прежде чем пришло на ум,Через молчащие ряды,Вдруг как обвал, как вал воды,Как сдвинувшаяся гора,Навстречу рушится «ура!»…Уж за полночь, и далеко,А митинг все еще идет,И зал встает, и зал поет,И в зале дышится легко.А первых три ряда молчат,Молчат, чтоб не было беды,Молчат, набравши в рот воды,Молчат — четвертый час подряд!..

А был тогда Симонов в два раза моложе путешественника из «Нашего современника». Вот какие писатели жили на русской земле в советское время, вот кого нынешние номенклатурные лауреаты называют преступниками. А с теми, что сидели в первых трех рядах, эти патриоты нашли бы общий язык…

<p>Религиозное раболепие</p>

В четырех номерах «Правды» была напечатана статья члена Президиума ЦК партии Виктора Зоркальцева «КПРФ и религия». Надо полагать, ей придавалось принципиальное значение. Об этом свидетельствуют и сан автора, и размер статьи, и место ее публикации, и характер формулировок. Что ж, время…

Перейти на страницу:

Все книги серии Классика русской мысли

Похожие книги