В школьные годы я снова был неразлучным спутником Михаила, который старался развить во мне смелость и ловкость. Он никогда не вступался за меня. И, утирая мой разбитый нос поделом рубахи, приговаривал: "Ничего, за битого двух небитых дают. Ты нюни не распускай, умей постоять за себя".
Я самозабвенно любил брата. Зная его смелый и решительный характер, с нетерпением ждал вестей о его подвигах на фронте, а он в первом же бою был наповал сражен пулеметной очередью.
"Эх, Миша, Миша, - повторял я мысленно, - наверное, ты лез напролом, а на войне одной безрассудной смелостью не возьмешь - нужны точный растет, выдержка и хорошая боевая выучка".
В комнату шумно ввалился лейтенант Соловьев, балагур и насмешник, с которым мы очень сдружились в последнее время.
- Привет, пяхота, - насмешливо окликнул он командиров взводов, работать лень, а есть охота!
Удивившись, что присутствующие хмурятся и не реагируют на его шутку, он сел и внимательно посмотрел на меня:
- Что с тобой, Ляксандр? На тебе лица нет. Как же я поведу тебя к медсанбатовкам на свидание? Прогонят.
- Пойдем-ка, Вениамин. - Митрофан Васильевич слегка коснулся плеча лейтенанта. - Не мешай командиру. - И, выталкивая его за дверь, сердито буркнул: - Горе только рака красит, а у командира горе, и не приставай ты к нему с шуточками.
Через час Вениамин тихо проскользнул в комнату, осторожно присел рядом со мной и поставил на стол алюминиевую фляжку:
- Прости, дружище, не знал я. - Не получив ответа, он собрал с подоконника жестяные кружки и, плеснув в них понемногу из фляжки, предложил: - Давай, Александр, помянем, как полагается, твоего брата и всех павших в боях... Присоединяйтесь, друзья, - пригласил он Митрофана Васильевича и командира первого взвода лейтенанта Афанасия Украинцева и, подняв кружку, проникновенно сказал: - Пусть земля им будет пухом! Вечная память павшим в боях за Отчизну!
Я благодарно взглянул на товарищей и смахнул невольную слезу.
На следующий день в роте узнали о моем горе. Командиры и бойцы старались проявить ко мне максимум внимания. Особенно удивил меня грубоватый и ворчливый сержант Бочков. Во время перекури он подошел ко мне и, неловко потоптавшись, сказал:
- Товарищ комроты! Я намедни тоже подучил письмо от сестры. Она пишет, что немцы застрелили, мою бабу прямо на пороге дома за то, что не давала угонять корову. А мальчонку меньшого, который был с нею рядом, ранили. У, гады!. - потряс он могучим кулаком, и крупные слезы скатились по его обветренным щекам, - За все получат сполна! Только бы добраться...
- Недолго, осталось ждать, товарищ Бочков. Скоро и до нас очередь дойдет. Обязательно за все рассчитаемся. А сейчас идите занимайтесь.
- Есть, заниматься! - козырнул Бочков с необычной для него старательностью.
Феодосийский десант
Утром 28 декабря погода резко изменилась. Бушевавший несколько дней шторм начал стихать. Плановых занятий не было, и батальон после завтрака строем направился в городскую баню. Спешу вдогонку, но путь, мне преграждает Вениамин Соловьев. Таинственно подмигнув, он заговорщически шепчет:
- Ты не знаешь, дружище, какой выдающийся человек сегодня родился? Заметив мое недоумение, лейтенант весело смеется,: - 28 декабря 1921 года появился на белый свет Вениамин Викентьевич Соловьев, ваш покорный слуга!
Узнав, что я тороплюсь в баню, Вениамин запротестовал:
- Баня не убежит! Сейчас мы пойдем в нашу столовую: заведующая обещала выделить из своих запасов бутылку рислинга. Поспешим, а то передумает...
Навстречу нам мчится тачанка. В ней, нахлестывая лошадь ременными вожжами, стоит комиссар полка Трофимов. Заметив нас, он так натянул вожжи, что лошадь поднялась свечой. Мы бросились к тачанке.
- Где комбат?! - нетерпеливо крикнул комиссар.
- В шта-а-а-бе, - ответил Соловьев, задыхаясь от быстрого бега.
- Поднимайте батальон по тревоге! Командованию батальона и командирам рот немедленно прибыль в штаб полка! - И, стегнув коня, умчался.
- Что случилось.?! - крикнул вдогонку Соловьев.
Не получив ответа, он побежал в штаб батальона, а я поспешил за ушедшей ротой.
* * *
Полк, поднятый по тревоге, следует походным порядком в порт, а в нашей восьмой роте отсутствуют пятнадцать красноармейцев и сержантов: пятерых уроженцев Новороссийска мы с политруком ранним утром отпустили навестить родных, остальные два часа назад отправились, на их розыски сразу по двум адресам - к родителям и к женам. Всю дорогу одолевают тревожные мысли: успеют ли они возвратиться? Командир полка предупредил: если не успеют, меня и политрука ждет трибунал.
Причалы Новороссийского порта забиты судами самого различного назначения. Нас остановили возле огромного многопушечного корабля. Это крейсер "Красный Кавказ".
На трапе показались майор Андреев, батальонный комиссар Трофимов и капитан Мансырев в сопровождении морского офицера. Раздалась команда:
- Командиры и комиссары батальонов, командиры и политруки отдельных подразделений, к командиру полка!
