Развернув роту, мы с Абраменко выдвигаемся к дозору. Старший дозора сержант Голованов шепчет:
- До фрицев рукой подать.
Осторожно высунувшись из оврага, я увидел приземистые заводские здания, между которыми разбросаны штабеля красного кирпича. Внимание фашистов сосредоточено на десантниках, полукольцом охвативших территорию завода. Атакующие медленно, но неуклонно приближаются. Понимаю, что они готовятся к решающему броску. Надо помочь. Подтянув взводы, мы с Митрофаном Васильевичем почти одновременно бросаемся вниз, к заводским зданиям. Бежим и слышим позади тяжелый топот солдатских сапог. Митрофан Васильевич громко и протяжно крикнул:
- Ура-а-а-а!
Его призыв многоголосым эхом разнесся вокруг.
Не ожидавшие нападения с тыла, фашисты заметались. Некоторые повернули оружие в нашу сторону, пули засвистели вокруг, но было поздно: мы уже у заводских стен, и во весь рост бегут к заводу десантники, атакующие с фронта. Бой идет уже внутри цехов. Фашисты отчаянно сопротивляются.
Заметив, что значительная группа гитлеровцев отходит к жилым домам, собираю бойцов своей роты и под командованием Украинцева посылаю вслед за отступающими. Немногим гитлеровцам удалось уйти.
Перестрелка еще не закончилась, а из укрытий уже высыпали жители поселка. Вот разъяренные женщины тащат солдата, пытавшегося спрятаться на чердаке. Костистая широколицая женщина держит в руках автомат.
- Принимайте трохвей, товарищ командир, - говорит она, кланяясь в пояс. - Это вместо хлеба-соли, бо ни того, ни другого у нас нету: усе сожрали германцы.
Когда я взял автомат, женщина, обхватив мою шею сильными руками, трижды меня поцеловала.
- За всех наших баб тебя, соколик, благодарствую и низко кланяюсь.
Высокая стройная брюнетка с задорной улыбкой крикнула:
- Эта почему ж ты, Марийка, за всех нас решила расцеловать ослобонителей? Аль мы, бабоньки, не можем? А ну, хватай их, наших героев! С этими словами она схватила Гришу Авдеева и, приподняв над землей, крепко чмокнула в обе щеки. - Спасибо вам, сынки, что не забыли о нас! растроганно воскликнула она и осторожно опустила смущенного, раскрасневшегося комсорга.
Женщины с радостными улыбками, со слезами на глазах целовали бойцов. Отовсюду слышались смех, шутливые реплики.
Растолкав толпу, в середину врывается низкорослый мужичонка и плачущим голосом кричит:
- Товарищ командир! Окажите божецкую милость, помогите! Баба моя с испугу рожать начала. Кричит истошным голосом, сама может помереть и ребятенка загубит. Ну помогите, ради христа!
- Чем же я могу помочь? Я в этих делах ничего не смыслю, проси женщин.
- Нечего ей помогать! - сердито закричала худая женщина, из-под платка которой падали на лоб растрепанные седые волосы. - Его Катря с германцами путалась. Пущай германское отродье в ейной утробе сгинет.
- Ну ты, тетка Степанида, скажешь, - сурово осадила ее женщина, передавшая мне автомат. - Детенок не котенок. Ведь германцы заявились к нам не девять, а всего три месяца назад...
Последние слова потонули в общем гомерическом хохоте. Смех разрядил обстановку. Из толпы сердобольных женщин послышались сочувственные возгласы:
- Надо бы помочь, а то отдаст Катря богу душу! Спрашиваю у Петина, приходилось ли ему принимать роды.
Санинструктор усмехнулся:
- Эх, товарищ лейтенант, к сельскому фельдшеру бабы по всем вопросам обращаются. Скольким ребятишкам я путевку в жизнь выдал - и не сосчитать.
- Тогда тебе и карты в руки. Иди с гражданином, - показал я на расстроенного мужа роженицы, - окажи помощь его жене.
Отойдя в сторону, мы расспрашиваем партизана, как нам незаметно пробраться на Лысую гору с западной стороны.
- Не беспокойтесь, товарищ командир, - заверил партизан, - мы хорошо изучили оборонительные позиции фашистов на горе. Нам не раз приходилось обходить ее во время ночных вылазок. Поведу вас там, где оборона у них совсем слабенькая: только две пушки стоят.
Не задерживаясь больше, мы снова отправляемся в путь. Скоро нас догнал Петин. Вытирая взмокший лоб, он с улыбкой сообщил:
- Мальчонка народился. Такой горластый оказался. Едва вылупился - как завопит. Жить будет. - Довольный благополучным завершением привычного для него в мирное время дела, Петин расчувствовался: - Ведь вот какая петрушка получается - кругом кровь, смерть, а среди всего этого ужаса росток новой жизни пробивается и заявляет о себе во весь голос.
- Да вы, товарищ Петин, философ, - улыбнулся шагавший рядом со мной Митрофан Васильевич.
- Я не философ, товарищ политрук. Я - гуманист, - с серьезным видом возразил Петин. - Философы бывают разные, некоторые своим блудливым языком могут хитро оправдать любую пакость, а гуманистов объединяет одно - любовь к человеку, ибо человек, как утверждают мудрые люда, - это конечное звено всей эволюции в живой природе. Только существование человека оправдывает смысл зарождения всей жизни на нашей планете.
- Фашист ведь тоже принадлежит к роду человеческому, - заметил Митрофан Васильевич, - следовательно, ты, как гуманист, должен возлюбить фашиста.
