- А как с обедом? - неожиданно вмешивается Митрофан Васильевич. - Люди с шести утра не ели. Бой в Насыпном измотал их. Хотя бы короткую передышку дать.
- Нельзя, - в голосе комбата глубокое сожаление, - дорога каждая минута. Если мы позволим противнику создать организованную оборону, то заплатим жизнями бойцов.
И снова, спотыкаясь от усталости, мы, голодные, месим снег, держа направление на южную окраину старинного татарского селения.
Ветер постепенно стихает. В предвечерних сумерках мы беспрепятственно преодолеваем глубокую заснеженную балку и выходим к селению, из которого доносится ожесточенная стрельба. Судя по тому, что мы не слышим свиста пуль, стреляют в противоположную сторону. Широкой цепью движемся к селению с запада и неожиданно для противника появляемся на его окраине. Уцелевшие фашисты прорываются по дороге, ведущей к шоссе.
Вечерняя мгла окутывает селение. Красноармейцы совершенно обессилели. Зайдя в теплые помещения, они опускаются на пол и мгновенно засыпают.
Идем по селению в поисках комбата. Находим его в просторном доме на северной окраине.
- Все, все, товарищи, - комбат машет рукой, - на сегодня хватит. Организуйте оборону, располагайтесь на ночлег и быстрее кормите людей. Кухни уже прибыли. - Подозвав меня к карте, Николаенко уточнил: - Ваша рота займет дома на южной окраине. Выставьте круговое охранение. Кто знает, может, недобитые фрицы и со стороны Феодосии появятся. Пулеметы держать в полной готовности, пулеметчикам отдыхать поочередно. На рассвете продолжим наступление на Старый Крым. Слушайте меня внимательно, лейтенант: главные силы батальона будут продвигаться по шоссе, а вы со своей ротой пойдете по целине на юго-запад, скрытно выйдете к Старому Крыму с юга и оседлаете шоссейную дорогу. Во что бы то ни стало перережьте пути отхода противника, пока мы будем теснить его вдоль шоссе... Вопросы есть?
- Задача ясна, а вопрос, как всегда, один: гранаты и патроны. Все израсходовано.
- На многое не рассчитывайте, - предупреждает капитан. - Боеприпасы еще не подвезли. К пяти часам присылайте людей за патронами.
Пока мы обсуждали план действий на 31 декабря, начальник штаба распределил жилые дома между ротами и указал рубежи, на которых должно быть, выставлено боевое охранение. Соловьев выглядел чрезвычайно усталым: лицо побледнело, обычно задорные, серые глаза потускнели, под глазами темные круги. Он уже не подтрунивал над пехотинцами, и при встрече я не услышал его любимую-присказку: "Ну что, пяхота, работать лень, а есть охота?" Увидев меня, Вениамин лишь устало улыбнулся и бросил коротко:
- Привет.
А когда я, уходя, сказал ему прощальное "Пока", он крикнул:
- А мой день рождения мы все равно отметим... В Старом Крыму!
Когда мы возвратились в роту, бойцы уже разместились в домах. Возле одного из них стояла походная кухня, вокруг которой оживленно, как на восточном базаре.
В помещениях с низкими потолками душно. Бойцы сидят вдоль стен, лежат на полу. Люди настолько изнурены бессонными ночами, морозом, недоеданием и беспрерывными боями, что заснули, не притронувшись к еде.
В полночь неожиданно появился старшина Санькин. Его шинель, лицо, руки испачканы машинным маслом.
- Товарищ комроты, - докладывает он простуженным голосом, - раненые доставлены в полковой медпункт. Трофейные гранаты, винтовки и патроны привез.
- Привез? На чем?
- На немецком грузовике. Мы приметили его в Насыпном, но мотор не заводился. Вместе с красноармейцем Пановым отремонтировали. Я немного разбираюсь в двигателях, а он перед войной работал на тракторе...
- Вы не видели лейтенанта Ступицына? - поинтересовался я.
- Лейтенант погиб. Наскочил на фашистов, прорвавшихся за Ближней Байбутой, и в рукопашной был насквозь пронзен штыком в грудь. - Помолчав, Санькин добавил: - Об этом я узнал в медпункте, куда доставили смертельно раненного лейтенанта.
- А как он оказался за Ближней Байбугой?
- Говорят, вместе с легкоранеными шел...
- Зачем?
- Не знаю, - пожал плечами Санькин.
Вызываю Петина. Заспанный санинструктор протискивается в дверь. Весь его вид выражает недовольство тем, что разбудили.
- Вы знали, что лейтенант Ступицын ранен? - спрашиваю его.
- Знал, - бурчит Петин.
- Почему не доложили?
- А чего докладывать? - удивляется санинструктор. - Рана пустяковая: пуля царапнула предплечье, кость не задета. С такими ранами у нас полроты ходит.
"Здорово подвела Ступицына осторожность", - подумал я.
Приказываю Санькину выдать командирам взводов третью часть гранат, винтовок, патронов, остальные отвезти в распоряжение командира батальона.
Вернувшись, Санькин доложил:
- Командир батальона приказал передать вам благодарность за боеприпасы. А меня пообещал представить к награде. - Потоптавшись на месте, старшина смущенно добавил: - А машину капитан забрал. Сказал, что взводу снабжения она нужнее.
- Леший с ней, - успокоил я огорченного старшину, - по бездорожью да по балкам на ней не пройти.
Митрофан Васильевич, тихо войдя в комнату, устало опустился на ковер и с чувством удовлетворения сказал:
