Если справа от нас, в районе железной и шоссейной дорог, продвижение наступающих заметно застопорилось и каждый метр там доставался после ожесточенного боя, то на левом фланге рота Самойлова и второй батальон ополченцев прорвались к окраине пристанционного поселка и с боем продвигались к станции. Спешно собираю роту, чтобы продолжать атаку. Неожиданно появляется командир батальона. Левая рука его висит на повязке. Лицо выражает крайнее раздражение и усталость.
- Почему остановились?! - кричит он. - Почему не атакуете? Самойлов с ополченцами уже к станции подходят. Надо помочь им.
Выслушав мой доклад, Грязев здоровой рукой взял меня за рукав:
- Очень прошу тебя, Алтунин, поднимай всех, кто может держать оружие, и немедленно выбей противника с переезда. Это поможет и ополченцам, и Самойлову.
Смертельно уставший Грязев тяжело опускается на землю, а мы со Стольниковым готовим людей для новой атаки. Заметив, что он морщится от боли, которую ему причиняет наспех перевязанная сквозная пулевая рана в предплечье, предлагаю ему отправиться в медпункт, но политрук молча покачал головой и побежал в третью роту, чтобы поднять ее в атаку одновременно с нашей.
Получив от Стольникова сообщение о готовности третьей роты к атаке, поднимаю своих бойцов и веду к железнодорожному переезду. Интенсивный пулеметный огонь вынуждает нас залечь. Вдруг несколько позади нас артиллеристы на руках выкатывают 45-миллиметровую пушку и четырьмя меткими выстрелами заставляют пулеметы умолкнуть. Под ружейным и автоматным огнем мы продвигаемся короткими перебежками. Переезд как на ладони. Остались последние, самые трудные метры. Как бьется сердце! Нижняя рубашка горячим компрессом прилипла к телу, гимнастерка потемнела от пота. Перед решительным броском необходима хоть небольшая передышка. Ведь эти метры надо пробежать на максимальной скорости, после чего быть готовым схватиться с врагом врукопашную.
Выжидаю, пока Стольников подтягивает третью роту. Передаю по цепи "Приготовиться к атаке", но поднять людей не успеваю: около восьмидесяти фашистов, подбадривая себя криками "Форвертс!", бегут на нас с винтовками наперевес.
Контратака была неожиданной. Бойцы без команды открывают по противнику залповый огонь В действие вступают пять автоматов и два ручных пулемета. Пулеметчики удивительно расчетливо и метко распределяют короткие очереди по разорванной цепи фашистов. Лишь третья часть их преодолела половину расстояния до нашей цепи, а добежали бы, наверное, единицы. Невольно вздрагиваю, представив, какая участь ожидала нас, если бы наша атака была встречена таким же плотным и метким огнем.
Уцелевшие гитлеровцы внезапно, словно по команде, поворачивают назад. Создался на редкость благоприятный момент для того, чтобы прорваться на переезд. Стремясь не упустить его, прыжком выскакиваю вперед и бегу не оглядываясь. Расстояние до переезда небольшое. Вот и шлагбаум, еще несколько секунд - и я проскочу его. Вдруг откуда-то сбоку под ноги падает граната, полыхнул взрыв, ослепивший меня. По инерции делаю несколько шагов - и проваливаюсь в темную бездну.
Сознание вернулось от острой боли. Сколько времени прошло, определить трудно. Еще светло, лежу на плащ-палатке, которую ползком тащит куда-то боец. Разрывы вынуждают его поминутно припадать к земле. Бой, судя по всему, продолжается.
- Куда ты меня тащишь?
Думал, что я кричу, но вопрос приходится дважды повторить, прежде чем боец расслышал мой слабый голос. Повернувшись ко мне, он радостно кричит:
- Живой, товарищ лейтенант! Живой!
Широкое, покрытое легким юношеским пушком лицо бойца светится лаской.
- Федя! - обрадовался я, узнав в спасителе паренька из белорусской деревушки. - Живой и здоровый?!
- Живой и здоровый! - с гордостью подтвердил Федя. - Нас голыми руками не возьмешь. Бог не выдаст, фашистская свинья не съест.
- Станцию взяли?
- Взяли, товарищ лейтенант. Навалились со всех сторон и побили там фашистов видимо-невидимо. - Помолчав, Федя добавил: - И наших там полегло немало. Товарищ политрук из офицеров один остался, да и то ранен в плечо. Товарищ старшина ранен в ногу... Толстую палку я ему разыскал, шкандыбает потихоньку с ее помощью, ну совсем как мой прадед... Хо-о-ороший человек Мыкола Хведорович, - ласково улыбнулся Федя, - хотел ему помочь дошкандыбать до медпункта, а он говорит: "Ты, Хведор, командира доставь поскорее, а то, не дай бог, помрет". Это он потому, что вы в сознательное состояние не приходили...
- С ротой что? - заторопил я замолчавшего парня.
- Станцию заняли наши... - На мгновение Федя просиял, но тут же печально склонил голову: - Товарищ лейтенант Калинин убит... Товарищ лейтенант Валежников тоже... Товарищ старший лейтенант Папченко скончался от раны.
- А Поливода тяжело ранен? - с тайной надеждой спросил я.
- Помер товарищ Поливода, - тяжело вздохнул Федя и, помолчав, добавил: - Две разрывные пули в живот угодили, целый час мучился.
- А Петренко?..
