Через несколько минут Шелехов уже проверял, надежно ли завязаны узлы, а Гаврилов тем временем придвинул свою койку к раскрытому окну и закрепил на ней один конец самодельного "каната".
Вечера на юге темные, а плотно зашторенные окна не пропускают ни единого лучика света, но туго скрученный жгут из белых простыней должен быть хорошо виден. Погасив свет и подняв маскировочную штору, Гаврилов бросил в чернильную темноту связанные простыни, потом с трудом вскарабкался на подоконник, ухватился за "канат" обеими руками и, перекинув костыли через плечо, лукаво подмигнул нам.
- Лиха беда начало, - шепнул он и скрылся за окном.
За ним друг за другом благополучно спустились остальные лейтенанты. Мы с Шелеховым подняли "канат" и стали терпеливо ожидать возвращения "женихов".
- Я заметил, - сказал, улыбаясь, Шелехов, - что, после того как наши лейтенанты нашли себе подруг, они очень изменились: стали веселыми, бодрыми. По-моему, они по-настоящему влюблены. Кто знает, вдруг это у них на всю жизнь?.. А на фронте легче, когда тебя кто-то ждет. - Старший лейтенант достал из тумбочки конверт и, вытащив из него фотографию, протянул мне: - Взгляни, лейтенант, на частицу сердца моего...
С фотографии глядела на меня улыбающаяся миловидная женщина с мальчиком трех-четырех лет на коленях. Шелехов с глубокой нежностью продолжал:
- Это моя жена и сынишка. Долго ничего не знал об их судьбе. Накануне войны мы жили в Проскурове. Я с первых дней на фронте... Из госпиталя вот написал матери в Ульяновск и неожиданно получил письмо от жены и фотографию. Она с сынишкой благополучно добралась до моих родителей. Помолчав, он закончил: - Великое это дело, лейтенант, пустить на земле корни. Ты и Родину после этого любишь конкретнее. Когда говорят о Родине, я почему-то прежде всего вижу моих близких, особенно сынишку. Смотрю на него, и на душе легче становится: если погибну, в нем продолжится жизнь. Будет жить род Шелеховых!
Раздумывая каждый о своем, мы незаметно задремали. Разбудил меня довольно увесистый камень, упавший мне, к счастью, на грудь. Склонившись над подоконником и услышав внизу тихий свист, быстро опустили простыни. Шелехов уселся на конец койки, за которую они привязаны, а я приготовился принимать возвращающихся товарищей.
Вот из темноты появился ухмыляющийся Гаврилов. Ухватившись за подоконник, он шутливо пробормотал:
- Принимай, куме, гостей из всех волостей.
Очутившись в комнате, он снял с шеи костыли и дернул за простынный жгут. Вскоре, кряхтя, вскарабкался взмокший от чрезмерных усилий Савинов. Простыни снова натянулись, но никто почему-то не появлялся. Гаврилов сердито крикнул вниз:
- Ну что, спать там устроились?
- Не могу, сил нет подняться, - послышался виноватый голос Тиунова.
- Спускайся назад, пусть Нилов попробует, а ты отдохни, - распорядился Гаврилов. - Тоже мне, жених...
Нилов преодолел значительно большее расстояние, чем его предшественник, но добраться до окна не сумел, выдохся.
- Эх, слабаки, слабаки! - сокрушался Гаврилов, не зная, что предпринять. - Вот что значит иметь троечку по физподготовке. Спускайся вниз, пусть снова попробует Тиунов.
Новая попытка Тиунова, а за ним и Нилова, окончилась неудачей.
- Идите, несчастные, к входной двери! - крикнул Гаврилов и заковылял из палаты.
Мы молча последовали за ним. Спустились на первый этаж, разбудили дежурную медсестру и попросили открыть входную дверь.
- Зачем? - удивилась сестра.
- Два наших товарища выпали из окна, - неожиданно ляпнул Гаврилов.
- Как это выпали?! - Сестра испуганно посмотрела на нас. - Разбились?!
- Успокойтесь, - вмешался Шелехов, - с нашими товарищами все в порядке. Они случайно оказались на улице после отбоя и не могут попасть в палату. Сжальтесь над беднягами.
Растерянная, ничего не понимающая дежурная хватает ключи и спешит к входным дверям. Распахнув их, она видит двух целых и невредимых лейтенантов. Возмущенно всплеснув руками, женщина закричала:
- Да что же это деется! Все порядочные люди спят, а вы где-то шляетесь! Ну погодите: завтра все товарищу комиссару доложу. Как фамилии?
- Уважаемая сестрица, - ласково говорит Леня Гаврилов, прыгая на костылях позади разъяренной дежурной, - к чему вам их фамилии? Ну задержались ребята на свежем воздухе. Так свежий воздух им не повредит!..
- Фамилии! - не сдавалась дежурная, мощной грудью оттесняя от двери смущенных лейтенантов.
С обреченным видом виновники переполоха признали свое поражение.
- Лейтенант Нилов из двадцать восьмой палаты.
- Лейтенант Тиунов оттуда же.
Гаврилов долго стыдил своих "сподвижников" за слабую физподготовку, а в заключение презрительно заявил:
- Несчастные слабаки! Не умеете - не беритесь.
На следующий день разразился грандиозный скандал. Комиссар госпиталя вызвал всех нас к себе и, пристально оглядев наши смущенные лица, сердито сказал, обращаясь к Шелехову:
- Ну, вам, как старшему по возрасту и званию, и докладывать о ЧП.
Старший лейтенант замялся. Тогда Гаврилов, решительно шагнув вперед, попросил:
- Товарищ комиссар! Разрешите мне обо всем подробно доложить.
