Фашистами был пристрелян каждый квадратный метр речной глади. В боеприпасах они недостатка не имели, открывали интенсивный огонь даже по отдельным бойцам, пытавшимся достичь нашего берега, не говоря уже о плотах. Лодки, как только начал рассеиваться туман, были потоплены.
И вот сейчас, в этой нелегкой для нас ситуации, противник готовился к очередной атаке — шестой по счету. Нужно было ее выдержать. С Бухариным, Пресняковым, Елагиным ломали голову, как лучше отразить натиск врага, прикидывали и так и эдак, но вопрос все время упирался в нехватку боеприпасов.
— Что, если сделаем так: распределим поровну боеприпасы, подпустим фашистов, ударим залпом ц — врукопашную?!
— Пожалуй, это выход, — поддержал меня Бухарин. — Наш удар явится для фрицев неожиданностью. А это как раз сейчас и нужно.
— Задумка хорошая, — подал голос склонившийся над картой Пресняков. Погибать — так с музыкой!
— Тоже сказанул, погибать, — встрепенулся Елагин. — Чего раньше времени себя хоронить. Наша задача выжить, плацдарм удержать. А ты умереть с музыкой. Экая невидаль…
Решение командир полка одобрил. Он выделил в мое распоряжение свой наличный резерв — несколько человек автоматчиков и разведчиков.
С тяжелым сердцем шел я к людям. Понимал: измотанные прошедшими схватками, они ждут боеприпасов, пополнения, а тут… Но иного выбора не было, как ни горько это сознавать. Это тот случай, когда не ты создаешь обстоятельства, а они диктуют тебе свою волю.
На перекрестке свежей, но уже перепаханной разрывами траншеи с ходами сообщения (роты уже успели зарыться в землю, частично приспособив для себя траншеи и окопы противника) увидел группу бойцов. Расположившись на дне укрытия, они в ожидании смотрели на стоявшего в кругу сержанта с каской в руках.
Саварин — узнал я младшего командира. Мне нравился этот среднего роста, худощавый, рассудительный, с хозяйственной жилкой человек.
— Что у вас тут происходит, Степан Ильич?
Сержант обернулся. По его уставшему, посеревшему лицу скользнула добрая улыбка.
— Патроны делим, товарищ капитан. Чтобы, значит, по-братски, поровну каждому.
— Ну и как?
— По пятку и то не выходит, — вздохнул Саварин. — Мы уж тут все обшарили. Плохо.
— Да куда уж хуже, — подошел я ближе.
Бойцы смотрели на меня, ожидая ответа на мучивший каждого из нас вопрос о боеприпасах. Но видимо, мой вид был красноречивее любых слов.
— Да мы, товарищ капитан, понимаем, — не выдержал маленького роста с перебинтованным плечом солдат. — Видим, как фрицы лупят по Висле, хотя и нас не забывают. Как чирей на видном месте мы у них: хочется сковырнуть, а больно. Вот они и бесятся, в печенку их душу.
— И хочется, и колется, — пошутил в ответ на его слова сосед. — А мы вроде той родительницы, что не велит.
— Обедали? — поинтересовался я у бойцов.
— Перекусили немного, — отозвался раненый. — Сухого пайка навалом. Нам бы патрончиков, товарищ капитан.
— Опять за свое! — одернул подчиненного Саварин. — Понимать должен. Вот дождемся вечера, тогда и получим.
— Командир роты! — произнес кто-то из бойцов.
По траншее к нам спешил старший лейтенант Ковалев в сопровождении автоматчика. Видимо, его предупредили о моем приходе. Как обычно аккуратный, собранный, он и на этот раз был выбрит, из-под ворота гимнастерки выглядывала белая полоска подворотничка. Подошел, приложил руку к каске, начал докладывать.
— Не нужно, Иван Архипович, — остановил его. — Как настроение?
— В норме, товарищ капитан. — Ковалев снял каску, взъерошил слипшиеся от пота и пыли волосы. — Бьем немцев. Назад отходить не думаем. Не за тем брали плацдарм, чтобы возвращать его врагу. Потери большие, боеприпасы кончаются. Ну да ничего, не впервой, выдержим.
— Спасибо за откровенность. Я вот зачем к вам прибыл. Немцы накапливаются для новой контратаки. Принял решение встретить их залповым огнем и врукопашную.
Я выжидающе смотрел на Ковалева и только тут заметил, как осунулся за последние сутки Иван Архипович. "Да, здорово тебя скрутило", — подумал я, глядя на товарища.
— Согласен с вами, — прервал мои мысли Ковалев. — Только желательно, товарищ капитан, крику, гаму побольше. Пусть думают, что к нам подкрепление подошло.
— Это уже будет зависеть от вас, Иван Архипович, как людей настроите.
— Как, товарищи? — повернулся Ковалев к бойцам. — Крикнем, чтоб не то что фрицам — чертям тошно стало?
— За нами не станет, гаркнем, — ответил за всех Саварин. — Один Квасов что стоит. Бас — как у дьякона.
— Будет вам, товарищ сержант, — махнул руной худощавый с разорванным рукавом боец. — Какой крикун из меня! Скажете тоже!
Солдаты прыснули от смеха.
— Ладно, товарищи, мне еще нужно побывать у Чугунова. А ты, Иван Архипович, собери командиров взводов, познакомь с нашей задумкой.
— Слушаюсь. Я уже и сам об этом подумал, товарищ капитан.
