На службе у войны полностью

Неудивительно, что вопрос выживания в ядерной войне оставался предельно важным – настолько, что его решение время от времени заставляло американских президентов и советских лидеров садиться бок о бок за стол переговоров, пытаясь прийти к какому-то соглашению. Тем временем миллионы американских и европейских граждан, католические епископы, бывшие герои холодной войны и даже закоренелые антикоммунисты начали требовать прекращения гонки вооружений. Осенью 1986 года Горбачев говорил своим советникам: «Наша цель – предотвратить следующий раунд гонки вооружений. <…> Лейтмотивом здесь является ликвидация ядерного оружия, и политический подход в этом вопросе преобладает над арифметическим». Весной 1987 года Горбачев и его министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе шокировали сторонников холодной войны, согласившись на более раннее американское предложение, известное как «нулевой вариант» (его выдвинул в 1981 году Ричард Перл, но оно никогда не считалось приемлемым)^[427]. В соответствии в этим предложением размещение в Западной Европе сотен американских ракет среднего радиуса действия отменялось при условии, что Советский Союз уничтожит свой арсенал таких ракет, насчитывавший более тысячи единиц. В порядке собственной инициативы Советский Союз предложил сократить и свой арсенал ракет малого радиуса действия. И вот 8 декабря 1987 года в Вашингтоне Горбачев и Рейган подписали Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Одни называли это капитуляцией Советского Союза, другие – скромной победой всего человечества.

В наше время вопрос о победе в ядерной войне трансформировался в спор о праве применять ядерное оружие первыми. Обе стороны в этом споре уверяют, что именно их подход подразумевает более сильное сдерживание и, следовательно, более прочные гарантии мира. И не забудем вот о чем: при непрерывно растущей популяции спутников почти все, что говорится о ядерном оружии в целом, приложимо к ядерному оружию, действующему в космосе, посредством космоса и из космоса.

Соединенные Штаты долго не хотели отказаться от опции первыми использовать в конфликте ядерное оружие. «Успех, – констатирует недавний основополагающий документ ВВС США “Ядерные операции”, – определяется превосходством в воздухе, космосе и киберпространстве. Это превосходство обеспечивает как свободу атаковать, таки свободу воздержаться от атаки [курсив мой. – Д. Т]. Это столь же верно для ядерной атаки, как и для любых других форм нападения». Выпущенный администрацией Обамы «Обзор состава и количества ядерного оружия» вначале отмечает, что «огромный ядерный арсенал, который мы унаследовали от биполярной военной конфронтации в эпоху холодной войны, плохо приспособлен для борьбы с такими угрозами, как террористы-смертники и враждебные режимы, стремящиеся к обладанию ядерным оружием», но потом занимает примерно ту же позицию, что и «Ядерные операции»: «Это не значит, что наша концепция ядерного сдерживания потеряла смысл. Разумеется, поскольку ядерное оружие существует, у Соединенных Штатов будут в распоряжении обеспечивающие безопасность надежные и эффективные ядерные силы». А преемник Обамы на пороге своего президентского срока заявил – правда, не в официальном документе, а в предрождественском твите: «Пока мир еще не образумился в отношении ядерного оружия, Соединенные Штаты должны всячески укреплять и расширять свои ядерные возможности». И на следующий же день, выступая на канале национальной вещательной компании Microsoft (MSNBC), похвалился: «Хорошо, пусть гонка вооружений продолжается. Мы их размажем. Мы всех их переживем». Проведя первый месяц в Белом доме, он сказал в интервью агентству «Рейтер»:

Я первый хотел бы видеть… что ни у кого не осталось ядерного оружия. Но мы никогда не должны отставать ни от кого, ни от какой страны, даже дружественной нам, – мы никогда не должны отставать в ядерной мощи.

Было бы чудесно, это была бы мечта – чтобы ни у кого не было атомного оружия. Но если уж другие страны собираются им обзаводиться, мы должны и в этом деле быть первыми^[428].

Как официальная, так и спонтанная политика США, возможно, все еще строится на концепции «первого удара», но многие бывшие официальные лица сейчас эту позицию критикуют. Во время бурной предвыборной кампании 2016 года двое из них высказались об этом в «Нью-Йорк Таймс». Один – бывший заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов и глава Объединенного стратегического командования ВС США (USSTRATCOMM), другой – бывший офицер USSTRATCOMM и старший научный сотрудник Института Брукингса^[429]: