Он ответил, что противник прибег к новинке: стрельбой отдельными орудиями вводил в заблуждение наших командиров, и потому мы посчитали, что у него больше артиллерии, чем было на самом деле... Я взял со стола командующего наш новый боевой устав артиллерии и прочел статьи, в которых говорилось о действиях кочующих орудий. Это оказалось для него не меньшей новостью. В том была и моя вина: я не принял мер, чтобы в достаточной мере познакомить общевойсковых командиров с нашими новыми артиллерийскими уставами.
Работали мы напряженно. На автомашинах, поездах, верхом на лошадях, на полуглиссерах, лодках, пешком добирались до самых отдаленных гарнизонов. Проверяли строго и сразу же оказывали помощь в устранении недочетов.
В ряде частей и подразделений процветали условности и упрощенчество в боевой подготовке. Например, артиллерия одной из стрелковых дивизий проводила учебные стрельбы прямо из своего лагеря, занимая огневые позиции возле передней линейки. Наблюдательные пункты располагались на небольшом удалении впереди. Стрельбы велись в район полигона, где была установлена постоянная мишенная обстановка.
Когда мне стало известно об этом, я поставил начальнику полигона задачу: выбрать в тайге удобный район для создания новой мишенной обстановки, а места для огневых позиций вынести на 20-25 км от лагеря, причем всю эту работу провести в строгой секретности.
Когда новый район для стрельбы был подготовлен, за три часа до рассвета раздался сигнал боевой тревоги. Артиллерийские части и подразделения двинулись; маршем в тайгу. В заданном районе они развернулись, командиры доложили о готовности к открытию огня. Я дал указание начать пристрелку реперов. Через 15-20 минут посыпались доклады о том, что пристрелка произведена. Однако за это время не раздалось ни одного выстрела, никто не видел ни одного разрыва: все производилось "условно". Я отдал приказ провести пристрелку боевыми выстрелами. До сих пор помню растерянность командиров. Стрельба шла медленно, общепринятые нормы не соблюдались.
К концу учения начался сильный дальневосточный ливень. Дороги стали ужасными. Ночной марш в таких условиях был нелегок. Артиллеристы на опыте убедились, что учиться, как раньше, нельзя.
Надо все же отдать должное дальневосточникам: в большинстве частей и подразделений учеба была поставлена по-настоящему, уставные требования и инструкции выполнялись строго.
Тщательная проверка боевой подготовки, а затем повторный контроль встряхнули всех. А мы, возвратившись в Москву, доложили о том, с чем встретились в дальневосточных войсках. В армии развернулась борьба с упрощенчеством в боевой подготовке. Занятия и учения стали все чаще проводиться в условиях, близких к боевым.
В эти годы все более широкое хождение приобретали взгляды о том, что мы будем вести наступательные бои на территории врага с "малой кровью". Поэтому мало внимания уделялось отработке оборонительного боя. Были сильны тенденции к линейному построению обороны, недооценивалось создание глубоко эшелонированных оборонительных полос и опорных пунктов. Все эти недостатки обнаружились, к сожалению, поздно,- когда устранение их потребовало огромного напряжения и жертв.
Халхин-Гол
В июне 1939 года империалистическая Япония внезапно напала на дружественную нам Монгольскую Народную Республику. Монгольские и советские войска вступили в бой с агрессором. Группа ответственных работников наркомата обороны во главе с заместителем наркома Г. И. Куликом была направлена в район Халхин-Гола. В состав этой группы вошел и я.
Мы вылетели на самолете Си-47. Отлет задержался почти на 40 минут в связи с тем, что мне никак не могли подобрать парашют. Бесконечные примерки надоели, и я пошел на хитрость - так сгорбился, что лямки оказались по фигуре. Потом удивлялись: зачем нас мучили этими примерками? Когда мы уселись в кабине, наши парашюты забросили на полку. Летчик предупредил: дверь в воздухе открыть невозможно, ее сильно прижимает потоком воздуха. А окна в самолете такие маленькие, что в них и без парашюта не протиснешься.
Полет был длительным, с несколькими посадками.
Наконец мы у цели. На полевом аэродроме стояли новейшие по тем временам бомбардировщики и истребители с красными звездами на крыльях. Мы долго кружились над аэродромом: в районе посадочной полосы авиаторы на мотоциклах гонялись за верблюдами, упорно не желавшими покидать зеленую лужайку. Наконец упрямцев все-таки удалось прогнать, и самолет благополучно приземлился.
Быстро смеркалось. Нам предстоял длительный путь по степи в район Хамар-Даба, где был командный пункт. Две передовые машины на большой скорости быстро исчезли из виду. Водитель нашей арьергардной машины объяснил, что к Хамар-Даба идут две дороги, причем одна из них короче на 30 километров. Нам не удалось догнать ушедшие вперед автомашины. Наступила абсолютная темнота. Тогда было принято решение ехать по более длинной дороге: вдоль нее стояли телеграфные столбы, и мы, по крайней мере, не рисковали заблудиться.
