Москва сразу изменилась. Гневные, тревожные лица. Толпы людей около уличных репродукторов. Молодежь устремилась в военкоматы с просьбой немедленно, тотчас же отправить на фронт. Выходной день был забыт.
Тысячи людей ринулись на фабрики, заводы, в учреждения, чтобы занять свое место в общем строю.
Второй и третий дни войны проходили в Москве не менее напряженно. Но никто не предавался отчаянию. Каждый стремился как можно больше сделать для защиты Родины.
В войсках ПВО создавали новые формирования, пополняли части и подразделения, понесшие потери в первых боях. Большое внимание обращалось на восстановление и укрепление службы ВНОС. Началась ускоренная подготовка кадров всех необходимых специальностей, нужных для противовоздушной обороны. Мы упорно добивались скорейшей доставки на фронты необходимого вооружения и техники. Много энергии уходило на то, чтобы вернуть отдельные подразделения и части ПВО, ранее отошедшие в состав других войск и использовавшиеся в это время в качестве пехоты. Потребности были огромные, а возможности строго ограниченные.
Непрерывно велось наблюдение за боевыми действиями авиации противника, ее повадками и приемами. Все новые данные становились достоянием войсковых штабов.
В ожидании налетов вражеской авиации на Москву пришлось много поработать над совершенствованием и усилением ПВО столицы. Деятельно трудились в этом направлении генералы М. С. Громадин, Н. Н. Нагорный и Д. А. Журавлев. Я и Нагорный несли ответственность за ПВО в целом объектов страны, Громадин - за Московскую зону противовоздушной обороны, Журавлев - за противовоздушную оборону столицы.
Обстановка в Ставке
На второй день войны была сформирована Ставка Главного командования Вооруженных Сил СССР во главе с Народным комиссаром обороны Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко.
30 июня 1941 года был образован Государственный комитет обороны (ГКО), в его руках сосредоточивалась вся полнота власти в Советском государстве.
10 июля 1941 года он принял решение - в целях улучшения руководства боевыми действиями войск образовать три главных направления: Северо-Западное, Западное и Юго-Западное.
В связи с этим Ставка Главного командования была переформирована в Ставку Верховного Главнокомандования.
Я редко видел Сталина в первые дни войны. Был он в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный. Когда ставил задачи, требовал выполнения их в невероятно короткие сроки, не считаясь с реальными возможностями.
В первые недели войны, по моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны и те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря и до моря.
В то очень трудное время Ставка и Государственный комитет обороны частенько отвлекались на мелочи, излишне много времени уделяли снайперской и автоматической винтовкам, без конца обсуждали, какую оставить винтовку на вооружении пехоты - пехотного или кавалерийского образца? Нужен ли штык? Трехгранный или ножевого типа? Не отказаться ли от винтовки и не принять ли вместо нее карабин старого образца? Много занимались ружейными гранатами, минометом-лопатой. По этим видам вооружения запрашивалось мнение командования фронтов и армий. Ответы приходили самые разнообразные и противоречивые.
В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение: он постоянно высказывал предположение о поражении противника в самом скором времени. Из-за неправильной оценки масштабов войны Сталин первое время не уделял достаточного внимания созданию мощных резервов.
В первые дни войны Генеральный штаб плохо знал обстановку на фронтах. Обычно каждый вечер его генералы докладывали работникам наркомата о ходе боевых действий. Эти сообщения были невыразительными, похожими одно на другое и редко отражали подлинную картину развернувшихся сражений. Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, назначенному начальником Генерального штаба, приходилось из-за этого переживать горькие минуты. В высшей степени деликатный, Борис Михайлович часто брал на себя вину подчиненных за несвоевременную информацию. Однажды утром в Ставке я присутствовал при докладе общей обстановки на фронтах. Шапошников сказал, что, несмотря на принятые меры, с двух фронтов так и не поступило сведений. Сталин сердито спросил:
- Вы наказали людей, которые не желают нас информировать о том, что творится у них на фронтах?
Добрейший Борис Михайлович с достоинством ответил, что он обоим начальникам штабов фронтов объявил выговор. Судя по выражению лица и тону голоса, это дисциплинарное взыскание он приравнивал чуть ли не к высшей мере наказания. Сталин хмуро улыбнулся:
- У нас выговор объявляют в каждой ячейке. Для военного человека это не наказание.
Но Шапошников напомнил старую военную традицию: если начальник Генерального штаба объявляет выговор начальнику штаба фронта, виновник должен тут же подать рапорт об освобождении его от занимаемой должности.
