– Ничуть не удивлюсь, если у Лэйнга руки в крови, – сказал Страйк, – но перед тюрягой, насколько мне известно, до убийства он не доходил. Хотя порезал бывшую жену, это я знаю доподлинно: связал и порезал. Отмотал десятку, но вряд ли перевоспитался. Откинулся четыре с лишним года назад: этого вполне достаточно, чтобы совершить убийство. Я тебе не рассказывал: в Мелроузе у меня была встреча с его бывшей тещей. Она считает, после освобождения он уехал в Гейтсхед, а по нашим с тобой сведениям, в две тысячи восьмом, скорее всего, проживал в Корби… но ко всему прочему, – добавил Страйк, – она мне сообщила, что он болен.
– Чем же, интересно?
– Какой-то формой артрита. Подробностей она не знает. Скажи, разве по плечу ослабевшему человеку совершить то, что мы видели на снимках? – Страйк раскрыл меню. – Так. Я проголодался как волк, да и ты двое суток одними чипсами питаешься.
Когда Страйк заказал себе сайду с жареным картофелем, а Робин – традиционный бутерброд с сыром и пикулями, беседа приняла новый поворот.
– Как по-твоему, на какой возраст выглядела жертва? – спросил Страйк. – Неужели на двадцать четыре?
– Я… я не уверена, – забормотала Робин, попытавшись, но так и не сумев заблокировать видение головы с гладкими пухлыми щеками и промерзшими насквозь глазами. – Нет, – после краткой паузы продолжила она. – Мне показалось… она… выглядела моложе.
– Вот и мне тоже.
– Я сейчас… на минуту… – выдавила Робин, вставая.
– Тебе нехорошо?
– Да просто по-маленькому… чаем опилась.
Он проводил ее взглядом и, осушив свою пинту, начал обдумывать одну версию, которой пока не поделился с Робин и вообще ни с кем другим. В Германии знакомая женщина-дознаватель показала ему некое школьное сочинение. Страйку врезалась в память последняя строка, выведенная аккуратным девчоночьим почерком на бледно-розовом листке.
– Тебе самой хочется поступить точно так же, верно, Бриттани? – негромко спросила дознавательница на видео, которое Страйк отсмотрел позже. – Тебе хочется убежать и просто исчезнуть?
– Это всего лишь сочинение! – упорствовала Бриттани, пытаясь выдавить презрительный смешок; она сцепляла мизинцы и почти обернула одну ногу вокруг другой. Бледное веснушчатое лицо обрамляли жидкие белесые волосы, очочки то и дело сползали; Страйку она напоминала желтую канарейку. – Я все это выдумала!
В ближайшие дни должны были прийти результаты анализа ДНК, незаменимые для установления личности убитой, после чего полиция начнет запоздало устанавливать, кем в действительности была Оксана Волошина – если это ее настоящее имя. Страйк уже начал подозревать у себя паранойю: его преследовала мысль, что в том холодильнике хранилось тело Бриттани Брокбэнк. Но почему в первом письме, поступившем на его имя, стояло имя Келси? Почему лицо выглядело таким юным, по-детски гладким?
– Мне пора к Платине, – с грустью сказала Робин, которая вернулась и посмотрела на часы.
Похоже, одна из секретарш за соседним столиком отмечала свой день рождения: под визгливый смех подружек она извлекла из пакета красно-черный корсет.
– Можно не спешить, – рассеянно сказал Страйк в тот самый момент, когда перед ними поставили рыбу с жареной картошкой для него и бутерброд с сыром для Робин.
Пару минут Страйк молча жевал, а потом опустил нож и вилку, чтобы достать блокнот, просмотрел какие-то записи, сделанные у Хардэйкра в Эдинбурге, и взялся за мобильный. Робин, ничего не понимая, смотрела, как он вводит текст.
– Вот так, – только и сказал Страйк, перечитав набранное сообщение, – завтра выезжаю в Бэрроу-ин-Фернесс.
– Ты… завтра?.. – смешалась Робин. – Зачем?
– Там сейчас Брокбэнк – по крайней мере, так официально считается.
– Откуда ты знаешь?
– В Эдинбурге я выяснил, что в этот город переводится его пенсия, а сейчас сопоставил это с его старым домашним адресом. Сейчас там проживает некая Холли Брокбэнк. Определенно родственница. Уж она-то знает, где его искать. Если я смогу установить, что за последний месяц он не выезжал за пределы Кумбрии, то мы удостоверимся, что никакие ноги он не отсылал и в Лондоне за тобой не следил, согласна?
– Насчет Брокбэнка ты мне чего-то недоговариваешь, да? – Серо-голубые глаза Робин сузились.
Страйк пропустил ее вопрос мимо ушей.
– Я хочу, чтобы во время моего отсутствия ты сидела дома. Болван Повторный сам будет виноват, если Платина спутается с другим папиком. А мы обойдемся без его бабла.
– Тогда у нас останется один-единственный клиент, – заметила Робин.
– Сдается мне, у нас не останется ни одного, если этот псих будет разгуливать на свободе, – сказал Страйк. – Люди станут шарахаться от нас как от чумы.
– Как думаешь добираться до Бэрроу? – спросила Робин.
У нее назревал план. Не предвидела ли она такую возможность с самого начала?
– Поездом, – ответил он. – Ты же знаешь, взять напрокат автомобиль мне сейчас не по карману.
