О чём думает человек на смертном одре? Считают, что он подводит итог своей жизни. Вспоминает самые значимые моменты, анализирует допущенные ошибки. Хотелось бы верить, что это действительно так. Во всяком случае, так представляются последние часы жизни замечательных людей автору.
© Илья Бровтман, 2020
ISBN 978-5-4498-5290-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Лечь в землю скоро доведётся мне.
Седьмой десяток, оставляют силы.
Всю жизнь в седле на вороном коне,
С мечом в руке всё время на войне,
Во весь опор скакал я вдоль могилы.
Родиться князем — экая напасть.
За подданных пред Господом в ответе.
Я мог от рук злодея в детстве пасть,
И рано понял, что в борьбе за власть,
Нет ничего запретного на свете.
Пришлось мальчишкой в руки брать булат,
Чтоб защитить свой край от басурмана.
И я наверно тоже виноват,
Что брату подсобить не хочет брат.
В итоге нами правит гость незваный.
Кто от рожденья властью наделён,
С того и спрос идёт другою мерой.
Владыка должен знать один закон,
Что самый прочный и могучий трон,
Стоит на справедливости и вере.
Предстать пред Богом я уже готов,
И за свои деяния ответить.
Я был всегда преградой для врагов,
Построил много новых городов.
Надеюсь, что мой путь продолжат дети.
Морозный день. За окнами метель,
Поёт мне песню о грядущей тризне.
Холодная измятая постель —
Последняя в моей нелёгкой жизни.
А мне совсем не страшно умирать.
Познала всё, что может знать на свете
Воительница, женщина и мать:
— Любовь к мужчине, Родине и детям.
Я честно перед праведным судом,
Скажу Творцу, как трудно быть вдовою.
Свой меч не опустить перед врагом,
И быть женой и матерью героев.
От гор Балканских до Карпатских гор,
Удалось пронести мне через годы
Любви горячей пламенный костёр,
И ненависть к гонителям свободы.
Но ненависть точнее называть
Любовью к воле и родному краю.
Нельзя мириться если злая рать
На твой народ оковы надевает.
Не мне судить кто прав кто виноват.
Ещё мгновенье и погаснут свечи.
Я, гордо перед Господом представ,
За все свои деяния отвечу.
Горит в груди расплавленный свинец.
Священник ожидает за порогом.
Но время есть, хоть близок мой конец,
В своих грехах покаяться пред Богом.
Став смолоду на скользкую тропу,
Взяв в руки штык, надев мундир суконный,
Я выбрал очень сложную судьбу —
Защитника Отчизны и Короны.
Учил Христос: — не нужно убивать.
Но грех военных ездит на лафете.
А я на битву посылаю рать,
И потому пред Господом в ответе.
Мне удалось не посрамить мундир,
Служа царю, отечеству и вере.
Я Марсу жизнь свою отдал за мир,
Чтоб кто-то посвятил её Венере.
Святой отец сказал когда-то речь.
Он был мудрец и не последний в клире.
О том, что надо смолоду беречь
Любовь и честь. Что есть ценнее в мире?
А для поляка честь всего важней.
Тем более для шляхтича, магната.
Пока ты не встречал небесных фей
Прекраснее дворцов, дороже злата.
А мне послал Создатель рай земной.
Я повстречал прекрасную гречанку.
Прелестница украла мой покой,
Своим лицом прекрасным и осанкой.
Всё что имел, я дал Софии в дар —
Сокровища земли, дары природы.
У ног её раскинул дивный парк.
И даже милой Родины свободу.
Позволил ради нежного лица,
Порвать на части Польшу трём шакалам.
И вот на смертном одре для глупца
Пора возмездья лютого настала.
Измены не бывают без расплат.
Караются они всегда изменой.
Умолкли звуки страстных серенад,
Разорвана любовная поэма.
Обидно на челе носить рога,
Но так меня наказывают боги.
Любовь и честь, сложив к её ногам,
Я получил предательство в итоге.
Не знаю я теперь что делать мне?
Что может быть страшнее для мужчины,
Чем два ножа, торчащие в спине, —
Измена милой женщины и сына?
Сдавил мне сердце ревности удав,
И камнем стало сердце ледяное.
Надеюсь, что страдания прервав,
Фамильный склеп мне душу успокоит.
Стенания слышны из всех столиц.
Наш «просвещенный век» лежит во мраке.
Он под пятой тиранов и блудниц,
Разбойников, воров и гайдамаков.
В Святой земле царит Наполеон,
И стало непосильною задачей,
Взойти еврею на гору Сион,
И помолиться пред Стеною Плача.
«Убить грешно», — прекрасней нету слов.
На деле неприглядная картина —
Отрубленные тысячи голов
Валяются в крови у гильотины.
Течёт река крови, как в страшном сне,
Где тысячи евреев и поляков,
Легли в могилу в «Уманской резне»
Под саблями разнузданных казаков.
Но прочь унынье, хоть наш мир жесток.
Я Цадик, я душа своих хасидов.
Вникаю в то, что говорит мне Бог,
Передавая племени Давида.
Я в Умани пристанище найду,
Где многих извела слепая сила.
Чтоб разделить с их душами беду,
И рядом с ними обрести могилу.
Кто рыцаря посмеет обвинять,
Что он с мечом гарцует по долинам?
А истинный кузнец — природа мать,
Вооружала красотой фемину.
Мужчинами придумана мораль.
Победами гордятся Дон Жуаны,
А дева как Священную Грааль
Должна хранить свою невинность рьяно.
Привыкнешь жить на свете без души,
И говорить о чести не пристало,
Когда твою невинность за гроши
В тринадцать лет родная мать продала.
Растратила священный Божий дар,
Мужчинам ненасытным раздавая,
По капле сладкий и хмельной нектар.
Но счастья не изведала сама я.
У ног моих валялись короли,
Садовники, крестьяне и вельможи.
Склонялись предо мною до земли.
Как вспоминаю так мороз по коже.
И все меня брались облобызать.
Как будто Бог меня намазал мёдом.