– Чтобы добиваться того, что нам требуется, нужно действовать именно таким образом, вот почему это занятие так привлекательно сейчас и было таким привлекательным во время войны. Например, не зная, что нас к этому подбивают чехи, мы готовили устранение Гейдриха и нашли для этого одного парня с фотографической памятью – он занимался кинобизнесом, окончил Колумбийский университет. Очень похож был на вас. Мы обучали его в Полевом поместье и в Лагере Икс в Канаде. Он говорил по-немецки, потому что родным его языком был идиш, и мы сбросили его с парашютом в Германии так близко к цели, что после поимки его держали в доме, где работал Гейдрих. Несколько месяцев его допрашивали. То есть пытали. Мы сделали его майором. Они были слишком любопытны, чтобы просто его убить. Они хотели узнать, зачем было американскому майору в полной форме беспечно гулять по улице в самом сердце рейха. А он с помощью своей фотографической памяти запоминал каждый документ, каждый график, размещенный на доске объявлений, замечал малейшие изменения, с точностью до минуты фиксировал время прибытия и отъезда всех легковых и грузовых автомобилей, чины и знаки отличия всех, кого видел, имена, план дома, в котором его держали. Считал шаги, когда его с завязанными глазами проводили через залы, и знал, когда проходит мимо дверных проемов, потому что к звуку его шагов добавлялось эхо. Владея быстрочтением, он читал все документы на всех столах, которые попадались ему во время допросов. Тексты он видел перевернутыми, но для него это не имело значения. Потом он сбежал и вплавь спустился по рекам Германии к морю. Он был великолепным пловцом, и большую часть сделало за него течение, но все равно на это ушло две недели, и под конец он думал, как рыба. В Гамбурге он пробрался на нейтральный корабль, а когда тот проходил через Ла-Манш, спрыгнул в воду и поплыл в Англию. Через три часа после ареста на берегу он уже был в моем офисе. Ему потребовалась неделя, чтобы изложить все, что он помнил, и он говорил так гладко, как будто читал. Мы поселили его в Коннахте[156]. Мы сказали: «Заказывай в номер все, что угодно. Выйди и купи себе костюм. Мы откроем для тебя счет в швейцарском банке». В конце концов, у каждого из нас были такие счета. А когда он закончил с докладом, спросили: «Что ты теперь хочешь? Хочешь вернуться домой? Ты это заслужил. Просто скажи». Он посмотрел на меня и сказал: «Если мы собираемся убрать Гейдриха, я могу вам понадобиться». Это действительно волшебство, Гарри, и я не хочу с этим расставаться.
– Но сейчас нет войны.
– Еще будет. Или, возможно, мы сумеем ее предотвратить. То, что мы смогли сделать с Гейдрихом, мы могли бы сделать с другим Гитлером, прежде чем он развяжет войну.
– А непреднамеренные последствия?
– Скольким миллионам надо умереть, Гарри, чтобы мы перестали беспокоиться о непреднамеренных последствиях?
– Что, если все народы решат убивать тех, кто в их глазах смертельно опасен в качестве лидера? Это был бы гоббсианский мир[157].
– Мир только что потерял пятьдесят миллионов жизней. Разве это не достаточно по-гоббсиански? Вежливость может быть одной из форм сотрудничества, а может быть и самоубийством. Кроме того, мы в первую очередь сосредоточены на разведке. Играть приходится на слух. Как вы знаете, как должны знать после сражений на Сицилии, во Франции, в Голландии и в Германии, ваша цель заключалась не в том, чтобы вести себя морально безупречно, а в том, чтобы сохранить максимальное количество невинных жизней. Сколько людей вы убили?
– Слишком многих.
– Да, и, вероятно, большинство из них были так же невинны, как и вы, – сказал Вандерлин, – или еще невиннее. Сами понимаете. И все же вы должны были их убить, и вы это сделали, потому что в целом, в суммарном объеме, десятки миллионов тех, кто был обречен на смерть или порабощение, если бы Германия не потерпела поражение, сейчас живы и свободны, – миллионы детей, Гарри. Ради них вы убивали мужчин. Теперь вы навсегда утратили моральную чистоту, но, Гарри, если подвести баланс в плоти и крови, вы чище тех, кто отказался убивать.
– Что, если ваши суждения об этих вещах ошибочны? Что, если я в случае с Вердераме тоже ошибаюсь?
– Такую возможность следует считать следствием своего несовершенства.
– Сомнения и печаль на всю оставшуюся жизнь, – сообщил Гарри. – Они никогда не проходят.
– Сомнения и печаль на всю оставшуюся жизнь, чтобы другие могли жить. Я думал, что это мы уже пережили.
– Так и есть, – сказал Гарри.
– Хорошо, тогда говорите, что вам нужно.
– Я пока не знаю, мне еще многое надо подготовить.
