– Ну, «ночные» – это понятно. Но вы присмотритесь к лицу мужчины, который рядом с женщиной. У него нос как клюв.
Босх присмотрелся. Только сейчас он заметил, что крючковатый нос мужчины на картине действительно похож на клюв хищной птицы. И правда ястреб.
– Да, вижу, – сказал Босх.
Он улыбнулся и кивнул. Он узнал кое-что новое.
– Обратите внимание на свет, – предложила она. – Он словно идет изнутри кафе. Оно, как маяк, который привлек странников в ночи. Свет и тьма, инь и ян, все на виду.
– Я предположил бы, что вы художница, но, смотрю, вы что-то пишете, а не рисуете.
– Я не художница. Я писатель. То есть хочу стать писателем. Когда-нибудь.
Он знал, что ей двадцать три года. Слишком юная, чтобы чего-то достичь на писательском поприще.
– Вы писатель, но пришли посмотреть на картину, – сказал он.
– Я пришла за вдохновением, – призналась она. – Мне кажется, я могу написать миллион слов, глядя на эту картину. Когда у меня возникают проблемы, я прихожу сюда, чтобы их преодолеть.
– Что за проблемы?
– Когда пишешь, всегда важно знать, что будет дальше. Но иногда возникает ступор. Совершенно не знаешь, о чем писать. И тогда я прихожу сюда и смотрю вот на такие картины.
Она указала на «Полуночников» и кивнула. Проблема была решена.
Босх тоже кивнул. Ему казалось, он знает, как возникает вдохновение, как оно перетекает из одной формы в другую и как его можно направить в область, на первый взгляд совершенно не связанную с изначальным источником. Он всегда думал, что стал неплохим детективом отчасти из-за любви к саксофонной музыке, в которой разбирался и которую хорошо понимал. Он сам толком не знал почему, и вряд ли сумел бы это объяснить. Но он твердо знал, что «Колыбельная» Фрэнка Моргана помогает ему лучше сосредоточиться на работе.
Он кивнул на блокнот у девушки на коленях и спросил:
– Вы пишете о картине?
– Нет, – ответила она. – Я пишу роман. Но я часто сюда прихожу, заряжаюсь от картины. В надежде настроиться на ее настроение. – Она рассмеялась. – Да, знаю. Звучит, как бред сумасшедшей.
– Вовсе нет, – сказал Босх. – Мне кажется, я понимаю. Вы пишете книгу о ком-то очень одиноком?
– Да, очень.
– В основе ваша собственная история?
– Отчасти.
Босх снова кивнул. Ему нравилось с ней разговаривать, хотя это было против всех правил.
– Ну вот, я все вам рассказала. А почему вы здесь?
Ее вопрос застал его врасплох.
– Почему? – переспросил он, чтобы выиграть пару секунд на раздумья. – Просто хотел посмотреть картину. Увидеть ее вживую.
– Так сильно хотели увидеть, что ходите на нее любоваться два дня подряд? – спросила она.
Босх не знал, что и думать. Кажется, его раскрыли.
Она улыбнулась и показала пальцем на свой глаз.
– Говорят, хороший писатель должен все подмечать, – произнесла она. – Я видела вас вчера. – Босх смущенно кивнул. – И не могла не заметить, как вы дрожите от холода. Этот плащ… Вы ведь нездешний, да?
– Да, – ответил Босх. – Я из Лос-Анджелеса.
Он наблюдал за ней, когда говорил это. Его слова, казалось, обдали ее холодом, как ветер совсем недавно заставил его самого мерзнуть на улице.
– Ладно, кто вы такой? – спросила она. – Что все это значит?
Босх двадцать минут прождал в холле, и наконец охранник Гриффина проводил его в кабинет. Гриффин восседал за массивным письменным столом красного дерева. На том же месте, где он сидел, когда Босх приходил к нему в первый раз.
В окне справа виднелся бассейн, тихая водная гладь. Гриффин был одет в облегающую спортивную куртку с длинным рукавом и водолазку с горловиной на «молнии». Его лицо раскраснелось, как будто он только что пришел с тренировки. Или что там у него считалось тренировкой.
– Извини, что пришлось задержать тебя, Босх, – сказал он. – У меня была гребля. – Босх молча кивнул. Гриффин указал на стул перед столом. – Садись. И рассказывай, что нарыл.
Босх остался стоять.
– Да рассказывать нечего, – сказал он. – Ложный след. Я съездил в Чикаго, но это была не она.
Гриффин откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Он был человеком влиятельным и богатым и не привык к неудачам. Реджинальд Гриффин, продюсер трех фильмов, взявших «Оскара», добивался успеха всегда и во всем.
– Ты с ней говорил? – спросил он.
– Да, – сказал Босх. – Нам удалось побеседовать. И еще я проверил ее квартиру, пока они с соседкой были на работе. Я не нашел ничего, указывающего на то, что она живет под чужим именем. Это не она.
– Ты ошибаешься, Босх. Это она. Я точно знаю.
– Она сбежала из дома восемь лет назад. Это достаточно долгий срок, и люди меняются. Особенно если речь о детях-подростках. И та фотография была не особенно четкой.
– Мне рекомендовали тебя как очень хорошего детектива, Босх. Но, наверное, надо было плюнуть на рекомендации и нанять кого-то другого. Видимо, так я и сделаю.
– Детектив вам не нужен. Просто найдите генетика.
– Зачем мне генетик?
