На солнце или в тени полностью

Еще удар – как бы в опровержение сказанного.

– То же самое ты говорил и вчера.

– Похоже, я поторопился, – сказал мистер Эндерби и добавил: – Ого! Дик Трейси снова охотится за Кислым.

– У меня прям мурашки от этого Кислого, – отозвалась она, не повернув головы. – Вот бы детектив Трейси упрятал его в тюрьму навсегда.

– Этого никогда не произойдет, милая. Все поддерживают героев, но помнят злодеев.

Миссис Эндерби ничего не сказала. Она ждала очередного удара. Когда он раздастся – если раздастся, – она будет ждать следующего. Ждать – это самое худшее. Бедняга, конечно же, мучается от голода и жажды; они перестали кормить его и давать воду три дня назад, когда он подписал последний чек, полностью обнуливший его банковский счет. Его бумажник они выпотрошили сразу, там было почти двести долларов. Во времена столь глубокой депрессии двести долларов – хороший куш, а если получится удачно продать его часы, то можно выручить еще двадцатку (хотя она понимала, что это был чересчур оптимистичный прогноз).

Счет мистера Тиммонса в Национальном банке Олбани оказался прямо-таки золотой жилой: восемьсот долларов. Когда пленник достаточно проголодался, он с радостью подписал несколько чеков для обналичивания с пометкой «Командировочные расходы». Возможно, жена и детишки отчаянно нуждались в этих деньгах, ведь отец семейства не вернулся домой из поездки в Нью-Йорк, но миссис Эндерби запрещала себе даже думать об этом. Ей больше нравилось представлять, что у миссис Тиммонс есть богатые родители, имеющие собственный особняк в Олбани, щедрые маменька с папенькой прямиком со страниц романов Диккенса. Они не бросят в беде дочь и внуков, скажем, двух милых мальчишек – очаровательных сорванцов вроде Ганса и Фрица, братишек Катценьяммер.

– Слагго разбил у соседа окно и свалил все на Нэнси, – сказал мистер Эндерби, посмеиваясь. – Клянусь, по сравнению с ним Катценьяммеры – сущие ангелы!

– А какая у него ужасная кепка! – добавила миссис Эндерби.

Из шкафа донесся очередной удар, на удивление сильный для человека, который должен вот-вот умереть от голода. Но мистер Тиммонс был крупным мужчиной. Даже после изрядной дозы хлоралгидрата в бокале с вином он едва не поборол мистера Эндерби. Миссис Эндерби пришлось помочь мужу. Она уселась на грудь мистеру Тиммонсу и сидела, пока он не затих. Приличной женщине такое не подобает, но выбора у нее не было. В тот вечер окно, выходящее на Третью авеню, было плотно закрыто, как всегда, когда мистер Эндерби приводит гостя на ужин. Он знакомится с ними в барах. Он очень общительный, мистер Эндерби, и у него хорошо получается распознавать бизнесменов, изнывающих от одиночества в городе, – мужчин, столь же общительных и всегда готовых завести новых друзей. Особенно таких друзей, которые могут стать выгодными клиентами. Мистер Эндерби оценивал их по костюмам и всегда замечал золотую цепочку для часов.

– Плохие новости, – сказал он, нахмурившись.

Она вся напряглась и повернулась к нему:

– Что случилось?

– Мин Безжалостный взял в плен Флэша Гордона и Дейл Арден. Держит их в шахтах по добыче радия в Монго. А там эти твари, похожие на крокодилов…

До них донесся приглушенный, еле слышный вопль. В тесном, обитом звукопоглощающим материалом шкафу бедняга, наверное, так надрывался, что чуть не сорвал голос. Как у мистера Тиммонса хватало сил так кричать? Он уже продержался на сутки дольше, чем каждый из предыдущих пяти гостей, и его возмутительная, прямо-таки неприличная жизнеспособность уже начала действовать ей на нервы. Она надеялась, что сегодня все благополучно закончится.

Ковер, в который его завернут, уже лежит в спальне, автофургон с надписью «ЭНДЕРБИ ЭНТЕРПРАЙЗЕС» на боку припаркован прямо за углом, с полным баком, готовый к очередной поездке в Пайн-Барренс в Нью-Джерси. Когда они только поженились, фирма «ЭНДЕРБИ ЭНТЕРПРАЙЗЕС» действительно существовала. Депрессия – которую «Джорнал американ» теперь называет Великой депрессией – положила конец этому предприятию два года назад. Но теперь у них есть эта новая работа.

– Дейл боится, – продолжил мистер Эндерби, – и Флэш пытается ее подбодрить. Он говорит, что доктор Жарков…

Теперь раздалась целая очередь ударов: десять, может, двенадцать подряд – в сопровождении таких же воплей, приглушенных, но все равно жутких. Миссис Эндерби представляла бисеринки крови на губах мистера Тиммонса, кровь на его разбитых костяшках. Она представляла, какой тощей сделалась его шея, как исхудало и вытянулось его прежде упитанное лицо, когда тело сожрало собственный жир и мышцы, чтобы выжить.

Но нет. Тело не может поедать само себя, чтобы оставаться живым, верно? Эта идея так же ненаучна, как френология. И как же ему сейчас хочется пить!

– Это так раздражает! – не выдержала миссис Эндерби. – Почему он никак не успокоится? Зачем ты привел такого сильного мужчину, дорогой?